Тень террасы кипарисов (СИ) - Хонихоев Виталий

Тем не менее все прошло неплохо, нас с химэ похвалили, сказали, что Император высоко оценил наш подвиг и что милостью его уважаемой сводной сестре Императрицы, Принцессе Соно-но Цубонэ жаловано собственное поместье в пригороде Хэйан-кё и земли рядом, а также жалованье на содержание всего этого добра в размере пяти тысяч коку в год. Также отныне моя химэ может подписываться в официальных документах как «Младшая Сестра Хозяйки Внутренних Покоев», что великая честь и вообще. И еще — подарили десять пачек отличной бумаги с континента и набор для каллиграфии из белого нефрита. Мне же с барского плеча досталась награда в тысячу коку и почему-то — столик для игры в го с набором фишек или как они тут называются. Причем Ичи при оглашении как-то странно на меня посмотрела, что-то вроде «ну вот видишь, Сан-сан?» вроде как точку в каком-то нашем разговоре ставила.

После этого все последующие события слились в один сплошной поток, кого-то награждали, кого-то лишали чинов и должностей, кого-то даже изгоняли из столицы, а для придворных такое, пожалуй, хуже смертной казни.

Когда все наконец закончилось — я держалась. Кланялась, пока членов Триумвирата выносили из зала на специальных красных паланкинах. Пятилась к двери вместе со всеми (нельзя поворачиваться спиной к трону!) и все еще держалась. С прямой спиной усаживала химэ в паланкин и усаживалась сама. Все еще держалась пока нас отвратительно неспешно несли к нашему дому и только когда двери Павильона Весенней Луны наконец закрылись за носильщиками — позволила себе вздохнуть с облегчением. Как говаривал один знакомый пилот, полет закончен не тогда, когда ты заходишь на посадку и даже не тогда, когда ты уже сел, а тогда, когда ты рассказываешь о нем в ближайшем пабе.

А потому и расслабиться я смогла только когда накормила, успокоила, обтерла влажными полотенцами и уложила химэ спать, а сама, подхватив полотенца и Бай Лин, пешком отправилась в Императорские Купальни, благо идти было недалеко. Нет, конечно, можно было приказать истопнику нагреть воды, в павильоне есть личная купальня для Соно-химэ, но время было уже позднее, в небе выкатилась убывающая луна, на улицах зажгли бумажные фонари и будить народ только потому, что мне жуть как захотелось смыть с себя остатки этого вечера — показалось мне неправильным.

Я бы предпочла никого не беспокоить, вот и Бай Лин со мной отправилась только потому, что сказала, что «я и сама хочу ополоснуться, Сан-сенсей, а без вас меня туда не пустят!». И это действительно так, Императорские Купальни не для всякого, там только знатные дамы могут омовения совершать. Для прочих есть обычные купальни, там и дым пониже и труба пожиже, а в Императорской — круглые сутки горячая вода, теплые камни, массажные столы из мрамора и отделка из красного, мореного дерева. И да, пройти туда Бай Лин могла только как моя свита. Да чего там, совсем недавно и я туда могла пройти только как Соно-но Цубонэ плюс один — в составе лиц сопровождающих.

В купальнях было людно, несколько десятков женщин… все-так довольно трудно определить социальный статус, когда все голые. Однако даже так было видно, что они держатся кучками и в каждой кучке кто-то главный, а кто-то на побегушках, исполняет поручения, да и держится подобострастно — слегка склонившись в пояснице и внимательно вслушиваясь. Неужели и мы с Бай Лин так же со стороны выглядим?

— Маленькая Буковка! И ты тут! — среди пара над горячей водой, среди аромата сандала и тихой мелодии флейты — звучит знакомый голос. Госпожа Сидзука, или как она настаивает называть ее в купальнях — Юна. Она что, из бассейна с горячей водой никогда не вылезает?

— Госпожа Юна! — киваю я. Социализироваться у меня сил нет, но Сидзука показала себя простой и отзывчивой подругой, и я прекрасно понимаю, что она на самом деле не такая, не может простая танцовщица остаться простой и отзывчивой и одновременно стать не просто любовницей Императора, а одной из самых влиятельных персон при дворе. Того, что Император с тобой при лунном свете ногами сплетался и в уточек-мандаринок на пруду играл — недостаточно. Некоторых из особо понравившихся Императрица до смерти довела, а Госпожа Сидзука жива-здорова и прекрасно себя чувствует, вон какая — аж кожа изнутри светится от здоровья. Небось приходится кучу денег на пудру тратить, моей химэ, например пудры и не надо никакой, она и так бледная как немочь, а эта… кровь с молоком. Эх.

— Была на приеме у Императрицы? — понимающе наклоняет голову Юна-Сидзука и машет рукой в воздухе. — Эй, там! Принесите горячее сакэ и закусок мне и моей подруге!

— Не, я сегодня пить не буду. — говорю я, отклоняя предложение. — У меня и так голова скоро лопнет. Кстати… — поворачиваюсь к Бай Лин, которая мягко сползает в воду рядом со мной. — Это Бай Лин. Бай Лин, это Юна.

— Бай Лин? Прекрасное тело, дорогая… ты танцовщица? Воительница? — приподнимает бровь Сидзука, изучая Бай Лин таким пристальным взглядом, что та невольно краснеет. Надо же, вот людей убивать она и бровью не моргнет, а тут засмущалась. Чудны дела твои, господи.

— Она немного и то и другое. — отвечаю я за раскрасневшуюся то ли от смущения, то ли от горячей воды Бай Лин. — Как говорится, везде успела… а у тебя как дела, Юна-тян?

— Продолжаешь наглеть, Сан-сан? — прищуривается Сидзука. — За что я тебя люблю, так это за твою прямолинейность и наглость. Дерзкая ты девчонка. — она откидывается назад, упираясь спиной в деревянный бортик бассейна с горячей водой и смотрит вверх. — И… как все прошло?

— Так тебя там не было.

— Конечно меня там не было. Это ж триумф Рэнки. — фыркает она, продолжая глядеть вверх. — Много чего изменилось? Что с этим идиотом Ёримичи? Ссылка?

— Он не вынес позора. — сухо отвечаю я.

— Ксо. — выплевывает Сидзука. — Даже так… не вынес позора. А… кто стал на место твоей наставницы? Кто подобрал выпавший кинжал и свиток?

— Ичи. То есть Тайра-но Тиё.

— Ха. Твоя сенпай. — Сидзука поднимает голову и вглядывается в меня. — Полагаю это делает нас врагами, Сан-сан?

— Не обязательно.

— Хочешь попробовать усидеть на заборе, Маленькая Буковка? Не усидишь. — пожимает она плечами. — Впрочем ты мне всегда нравилась… и подруг ты выбирать умеешь. — ее взгляд скользит по Бай Лин, которая тут же занимает позицию у меня за левым плечом. Сидзука усмехается.

— Не бойся, дитя, я не кусаюсь… — говорит она и ее полные губы расплываются в улыбке.

— А при дворе говорят иное… — ворчу я себе под нос.

— Ой, при дворе и про тебя много чего говорят. Мнооогооо чего… это правда, что ты вместе с Господином Тайра-но Мицусада, младшего кузена сына Господина Киемори — уже роман крутишь? И что решила своего мужа убить, а потом за Мицусада замуж выйти, чтобы и его уморить и уже оттуда — сразу к Господину Киемори? Учти у него почти десяток жен и все стервы, трудовато там будет. — весело блестит глазами она и я вздыхаю.

— Туше. — говорю я, признавая ее правоту, если всему что при дворе говорят верить — с ума сойти можно. Да, Госпожа Сидзука — это отличная мишень для сплетен, но это не мне говорить, у меня репутация куда как круче, в конце концов я же Первая Похабница Хэйан-кё! И много еще чего там…

— Много что изменится в столице и дворце. — задумчиво говорит она вслух. К нам подбегают девушки в светло-розовых коротких косодэ, они ставят на воду поднос с фарфоровой бутылью, три чашки и тарелочки с закусками. Перехватив мой взгляд, она пожимает плечами. Служанка, симпатичная девушка с черными, насурьмлёнными бровями — разливает сакэ по чашкам, кланяется и исчезает в клубах пара. Я провожаю ее взглядом. Должно быть нелегко вот так — одетой по купальне ходить, тут ткань мгновенно мокрой становится и к телу липнет, а что делать? Голой ходить? Так никто тебя не распознает что обслуживающий персонал…

— Думаю в паломничество уйти. — говорит Сидзука, поднимая чашку с сакэ. — На год или два. Как вернусь… — она снова пожимает плечами. — Как вернусь, так все уже уляжется, всех кого надо поубивают, кого надо повысят, кто надо устроится на нужном месте.