Абиссинец 1890. Том 7 (СИ) - Насоновский Сергей

Полного признания мы от них не получили. Против Федосьи говорила найденная ложка. Против Коробова оставались только ее оговорка да путаные ответы. Ясно было лишь одно: они давно знали друг друга и заранее обсуждали, где на ночлег встать попробуют. Был ли Коробов сообщником или просто вместе с нею бежал от Бурова, еще предстояло выяснить.

На Копыловской заимке они, похоже, и вправду работали. Буров вполне мог не платить людям, отбирать документы и запирать барак. Дела на заимке и кражу следовало проверять порознь.

— От негодяя кто угодно сбежать может, — подытожил Овсянников. — Одно другого не отменяет.

Ложку вписали в протокол и вернули вдове. В холодную Федосью все-таки не повели. Ее оставили в небольшой каморке при правлении, у двери поставили караульного.

Когда обоих увели, Глеб Маркелович посмотрел на меня.

— Значит, думал, ее нарочно прислали?

— Погорячился малость.

— Ну и то хорошо. Ложку Звягиной сберегли. И правильно, думаю, что проверили. А если бы там был револьвер да умысел посерьезнее? Могли бы прозевать.

Я промолчал. Овсянников велел позвать Албазова. Денис Павлович явился сонный и сердитый, но, выслушав нас, посерьезнел.

— Насчет Копыловской заимки прежнее распоряжение отменяю, — сказал атаман. — Издали там смотреть нечего. До проводов губернатора людей не разбрасываем. А потом возьмешь пятерых и проверишь все от ворот до последнего погреба.

— Сделаю.

За окнами начинало светать. После ночного происшествия ложиться уже не имело смысла. Впереди нас ждал последний день перед приездом губернатора.

Овсянников умылся ледяной водой и велел принести крепкого чаю. Сам приезд Унтербергера его не так тревожил: Павла Федоровича он знал давно. Но никто не ведал, сменит губернатор лошадей и двинется дальше или пожелает задержаться.

Глеб Маркелович диктовал мне, что еще требовалось приготовить. Для сопровождающих нужны были комнаты, для поклажи и оружия следовало отвести отдельное место, для всего поезда подготовить сменных лошадей. Охране губернатора выделили одну горницу, чтобы казаки не расходились по дворам. Павлу Федоровичу приготовили большую комнату в гостевом доме. Остальных постояльцев на время расселили по станице. Иван Викторович Зыбко переехал к Огороднику.

— Сам губернатор, может, и часу не пробудет, — сказал крестный. — А десяток его людей куда денешь?

— Потому и готовим встречу для всех, — ответил Овсянников.

— Кстати, Степан Анисимович, вы с Бирюковым до Серафимы Дорохиной и Нюрки сходили? — спросил атаман.

— Сходили. Сперва Серафима за сердце схватилась, да и Нюрка не сразу поверила. Все сверлила Семена взглядом, может, за дурную шутку приняла. Ежели бы без меня пришел, так, думаю, и прогнала бы. Я Серафиме объяснил, что Юдинцев Петра признал. Тогда они больше слушать ничего не захотели и к доктору нашему рванули. Мы с Семеном вместе пошли, как этих баб удержишь…

Крестный вздохнул и продолжил:

— Серафима сына, а Нюрка мужа как увидали, так и встали подле койки, за руку его взяв. А потом обнялись и заревели. Мы уж мозолить глаза не стали, ушли. Наверное, до сих пор там и сидят.

— Добре. Дай-то Бог, чтобы Петр выкарабкался… — Атаман постучал по столу. — Сегодня зайду к нему. Но сперва с делами разгрестись нужно.

Кормить гостей Глеб Маркелович поручил собственной матушке, Наталье Александровне Овсянниковой. Объяснил, что вкусы у него с губернатором схожие: оба любят простую сытную пищу и не терпят лишнего размаха.

Через час Наталья Александровна явилась в правление уточнять, что готовить.

— Рыбу ставить?

— Нет, матушка. Пост.

— Унтербергер-то лютеранин, ему ж дозволено.

— Ему дозволено. Только он в православном доме скоромного не попросит. Чужой устав уважает, за это его казаки и армейские ценят.

Наталья Александровна немного подумала.

— Тогда будут кислые щи на грибном взваре. Ушки с гречей и белыми грибами в горшках потомлю. Папоротник из осеннего засола вымочим, подадим с луком и конопляным маслом. Картошку испечем в мундире. К ней поставим грузди, капусту и огурцы. На сладкое подадим моченую дикую грушу, мед. И круглик с клюквой испеку. Узвар сварю из сушеной груши, добавлю немного лимонника. Чай само собой.

— Без купеческого размаха чтобы было, матушка, — предупредил Овсянников. — Сытно, чисто и вовремя.

Наталья Александровна улыбнулась.

— Купеческий размах без стерляди и поросенка не бывает. А я тебе про постный стол говорю. Да и твой любимый пирог с клюквой и медом тоже будет, Глебушка.

Помочь ей вызвались две соседки. Вскоре работа у них закипела.

По пути мы с Глебом Маркеловичем чуть позже заглянули в гостевой дом. Атаман, видать, решил проверить, как идут дела.

— Матушка, вы только…

— У тебя губернатор по реке пойдет? Вот рекой и занимайся. А мы и без тебя управимся.

Больше атаман на кухню не совался. В большой горнице расставили столы по числу ожидаемых гостей.

Лешка Ли чистил и скоблил конюшню. В денники насыпали свежей подстилки. Конюхи приготовили под навесом сено и мешки с овсом.

Крестный проверил все лично и дал несколько указаний.

Овсянников ходил от правления к пристани, от пристани к гостевому дому, все осматривал и цеплялся к любой мелочи, что мозолила глаз.

Сашка Пузырев тащил охапку соломы. Ворот расстегнут, портупея съехала набок и перекрутилась. Вид совсем расхристанный.

— Пузырев, — остановил его атаман, — ты нынче при конюшне состоишь или кабак штурмовать собрался?

— Никак нет, господин атаман.

— Тогда привести себя в порядок!

— Будет сделано! — Сашка вытянулся и начал поправлять справу.

Вот таким Глеба Маркеловича я помнил по первым месяцам его службы: жестким, собранным, не терпящим даже мелких ошибок.

К обеду на Коробова, Федосью и промысловика составили рапорт, а самих под караулом отправили с разъездом в Козловскую. Там должны были решить, что с ними дальше делать.

Когда с этим разобрались, Овсянников посмотрел на часы.

— До проверки постов успеем к Юдинцеву зайти. Пора с Дорохиным поговорить.

Я захватил писчие принадлежности и бумагу. К дому Юдинцева мы подошли уже после полудня. Роман Васильевич встретил нас в сенях и сразу приложил палец к губам.

— Тише. Только задремал.

— Разговаривать сможет? — спросил Овсянников.

— Сможет. Сил немного прибавилось, жар спал. Только недолго, Глеб Маркелович. Десять минут, не больше.

— А Нюрка с Серафимой где?

— Домой их отправил. Полночи проревели, от койки не отходили. Серафима Нюрку умыться да поесть увела. Думаю, скоро обе опять здесь будут.

Роман Васильевич приоткрыл дверь в дальнюю комнату.

Петр лежал на узкой койке под двумя одеялами. Обе руки были перебинтованы, укутанные ноги покоились на сложенной полости. Бороду Юдинцев местами выстриг, но из-за обморожений лицо все равно было трудно узнать.

Услышав шаги, Петр открыл глаза. Посмотрел на Овсянникова и попытался приподняться.

— Лежи, — остановил его Глеб Маркелович.

— Здорово… дневал, Глеб. Атаманом, говорят, ты нынче…

Голос оставался хриплым, каждое слово давалось с трудом.

— Слава Богу, Петр. Узнал меня?

— Узнал, хоть и давно не видал. Возмужал ты шибко.

— Не молодеем, Петр, это верно. Что уж теперь…

Юдинцев придвинул к изголовью кружку с водой. Петр сделал несколько глотков и прикрыл глаза. Я устроился возле маленького столика и приготовился записывать.

— Это Андрей Громов, — представил меня Овсянников. — Крестник Кравцова, бывает иногда у нас за писаря. Рассказывай, Петр, пока коротко.

Петр помолчал, собираясь с силами.

— На весеннем разливе это было. У старой протоки заплот водой подмыло. Мы бревна отводили, чтобы проход не забило окончательно. Одно развернуло течением, меня с ног сшибло. Я за ветку-то ухватился, а она возьми и оторвись. Дальше вода, бревна… Видать, приложило по башке хорошенько, а может, еще чего. Не помню.