А еще разница в стоимости. Советы в конце 1995 года начали прокладывать свои оптоволоконные линии по дну Средиземного и Балтийского морей, чтобы иметь прямой контакт со странами Западной Европы и не зависеть от чужой инфраструктуры, и плата за использование их магистралей оказалась в разы меньше, чем за американские. Понятно, что расчет был на масштаб, охват и идеологическое влияние. Однако если до кризиса регулярное посещение интернета могли себе позволить очень ограниченное количество населения, то теперь доступ в СовСеть даже с учетом кризиса стал в целом доступен почти каждому. Пока другие операторы сетей меряли трафик мегабайтами, красные давали безлимит и максимальную скорость за фиксированную цену, на корню ломая рынок.
И конечно, сложно даже описать, какое идеологическое влияние имела такая интеграция западных пользователей в социалистическую сеть. Воистину крышесносное, по-другому и не скажешь. Особенно на молодежь, которая как раз во все эти компьютерные дела и была погружена сильнее всего. Очень сложно верить говорящим с экрана телевизора политикам, что мол Советы всё хотят твоей смерти, когда ты заходишь в СовСеть и спокойно начинаешь общаться с такими же людьми. Более того, ты чувствуешь их превосходство: у них нет кризиса, они спокойно живут, спокойно работают, и миф о том, что в СССР половина народа в лагерях сидит, а вторая половина голодает, начинает выглядеть несколько натянутым.
А еще среди европейской молодежи неожиданно стало модно начинать учить русский как главный язык общения в Совсети. В отличие от свободного интернета, в СовСети свой сайт мог создать далеко не каждый, поэтому гостям приходилось не создавать гетто, в частности итальяноязычное, но и к любым другим странам это относится, а пользоваться уже существующими. А там всё в девяноста процентах случаев писали на кириллице и на русском. Для страны, которая дала жизнь самому популярному в мире алфавиту, латинице, это был просто взрыв мозга.
— Что это за херня? Кто это устроил? — Появление среди демонстрантов людей, несущих флаги Советского Союза, оказалось для организаторов немалым удивлением. Коммунистическая партия Италии последние лет двадцать с большой осторожностью говорила про свои связи с Москвой, особенно после Югославской войны. Тогда итальянские коммунисты и вовсе временно открестились от связей с главным оплотом красных идей и даже ходили слухи о возможном переименовании партии, но правда до этого дело не дошло. — Это провокация? Метнись проверь, не хватало еще, чтобы нас в работе на русских обвинили.
Но даже советские флаги не удивили Олега так сильно, как портреты в руках людей. Маркс, Энгельс — это было привычно для европейских левых. Ленин — ну допустим, Сталин — это мягко говоря странно, но вот портреты действующего генсека Горбачева удивили мужчину до глубины души. Таким даже в Союзе уже давно никто не развлекался, как-то незаметно сошла традиция славить действующего вождя на нет. А еще лозунги: «Мы хотим как в Советском Союзе!», «Пустите Италию в СЭВ!», «Долой НАТО, даешь Интерационал!» выглядели на улицах Вечного Города максимально странно.
— Вроде все чисто, — спустя пять минут вернулся запыхавшийся Джорджи. — Обычные работяги из Болоньи, несколько семей, с женами и детьми. Говорят, что собираются пытаться получить визу в Союз, вроде как сейчас там теплее и сытнее, а еще одну такую зиму сидеть без отопления они не хотят.
Зима 1995–1996 годов оказалась тяжелой даже тут на юге в Италии. Температура опускалась до нуля, а дома тут в массе не имеют вообще никакого отопления кроме электрического. С электричеством же было туго, его часто не было по десять-четырнадцать часов в сутки, и немало народу за эти длинные месяцы успело изрядно подмерзнуть.
— Поразительно, — покачал головой русский агент с греческим паспортом. Кто бы еще пару лет назад сказал, что итальянцы массово, относительно конечно, захотят переезжать в страны соцблока, а поди ж ты…
Впрочем, еще спустя мгновение пустые разговоры пришлось отложить, потому что неожиданно ожила рация и сообщила, что с Виа Де Черки повалила толпа выкрикивающих фашистские лозунги крепких молодчиков с дубинками и прочим «садовым инструментом» в руках, пришлось все бросать и бежать туда, чтобы организовывать сопротивление. Как «конкурентов» пропустила полиция, которая теоретически должна была осуществлять контроль за безопасностью мероприятия, осталось за кадром, ну а первое мая 1996 в итоге вошло в историю Италии грандиозной бойней на улицах Рима, переросшей в беспорядки и сопровождавшейся погромами и сожжением резиденции правительства в Палаццо Киджи на Пьяццо Колонна. Оказалось, что народное терпение не бесконечно и если все время увеличивать температуру, то рано или поздно оно обязательно рванет.
Интерлюдия 4
Денежные мешки и мешочки
8 мая 1996 года; Нью-Йорк, США
CORRIERE DELLA SERA: Бойня в Риме
Первомайская демонстрация, которая должна была стать крупнейшим выступлением итальянских левых за последние десятилетия, закончилась кровопролитием, массовыми беспорядками и фактической потерей правительством контроля над столицей.
По различным оценкам, 1 мая на улицы Рима вышли от 600 тысяч до миллиона человек — сторонники Объединённой коммунистической партии Италии, крупнейших профсоюзов, рабочих организаций и многочисленные сочувствующие. Над колоннами поднимались транспаранты: «Мы хотим работать», «Руки прочь от социальных гарантий», «Италия — едина», «Нет Падании», «Вон из НАТО», «В СЭВ — вместе с Европой труда».
Около трёх часов дня шествие подверглось нападению. Сразу в нескольких местах группы крепких молодых людей, вооружённых дубинками, ножами и металлическими прутьями, атаковали демонстрантов. Свидетели сообщают также о выстрелах, однако официально применение огнестрельного оружия пока не подтверждено.
Через несколько минут организованное шествие превратилось в хаос. Завязались массовые драки, толпа рванула в боковые улицы, началась давка. По предварительным данным, только в ней погибли около двухсот человек. Ещё несколько десятков стали жертвами столкновений. Число раненых исчисляется тысячами.
Руководство ОКПИ уже назвало произошедшее «заранее подготовленной фашистской провокацией» и обвинило столичную полицию в фактическом пособничестве нападавшим. По заявлениям коммунистов, полиция не только отказалась защищать демонстрантов, но в нескольких районах сама вступила в столкновения на стороне ультраправых.
К вечеру Рим вспыхнул. Сначала были атакованы полицейские участки, затем административные и правительственные здания. Баррикады появились в десятках кварталов. Правительство и часть парламента были экстренно эвакуированы в Милан. На улицах Вечного города начались настоящие бои с применением оружия и бронетехники.
Особенно тяжёлым ударом для кабинета министров стал отказ армейского командования вводить войска против гражданского населения. В результате власти были вынуждены использовать специальные подразделения полиции и обратиться за помощью к союзникам по Европейскому союзу, заявив об угрозе «коммунистической революции».
Почти неделю значительная часть Рима фактически находилась в руках протестующих. Город понёс тяжелейший ущерб: сожжены десятки государственных зданий, разгромлены полицейские участки, повреждены вокзалы, транспортные узлы и правительственные учреждения.
Власти уже заявили о возможном участии в беспорядках советских агентов. Теперь перед парламентом поставлен вопрос, ещё недавно казавшийся невозможным: о запрещении Объединённой коммунистической партии Италии. Но после римской бойни попытка уничтожить крупнейшую силу итальянских левых юридическим декретом может не успокоить страну. Она может окончательно её взорвать.
— Добрый день, Уоррен. Я вам очень благодарен за то, что вы помогли устроить эту встречу, — британец вошел в комнату и поздоровался с единственным известным ему человеком. Во всяком случае лично.
