Олимпиец. Том VI (СИ) - Осколков Артур

— Тебе, мразь старая, память отшибла? Уже забыла, как лежала мордой в пол у меня под ногами? Так я тебе напомню. У меня-то деменции еще нет. Отлично помню, как твои старые грязные недотраханные кости…

Закончить предложение я не успел. Лозы змеями оплели моё тело, и с силой, которой не ожидаешь от простого растения, резко рванули вперёд, таща меня прямо к Деметре. Я едва успел напрячь мышцы, прежде чем был брошен на колени перед ней, лицом вниз.

Кажется, меня ждет взбучка. Ох… Угадал. Деметра схватила меня за волосы, с силой задрав голову вверх. На лице богини сверкала откровенная ярость, граничащая с безумием.

— Как ты смеешь! — шипела она, прерывая слова тяжёлыми ударами по лицу и телу. — Ты, смертный щенок, дерзишь мне⁈ МНЕ⁈

Удар отбросил мою голову в сторону, глаза на миг застлало мутной пеленой. На языке появился привкус крови. В какой-то момент от удара мир вокруг померк, сознание провалилось куда-то в пустоту.

Но всего на секунду, не больше. В себя меня привёл собственный хриплый, почти животный рык и злость, горькая злость на Рика, бросившего меня здесь. Я заскрипел зубами и напрягся, удерживая сознание на месте и выжидая момент, чтобы использовать спрятанный за поясом кинжал.

— Отпусти мальчишку! — пророкотал вдруг голос Аида. Голос звучал властно, угрожающе. — Тебе нужен я, а не он!

Деметра даже не повернулась в его сторону, лишь холодно усмехнулась и снова ударила меня, сильнее прежнего. Боль прорезала тело, я едва удержался от стона. Лицо горело огнем, но я не издал ни звука.

— Я сказал…

— Я слышала, что ты сказал. Просто проигнорировала. А знаешь, что? Может, я заставлю тебя выбирать, Аид? — произнесла она с мстительной насмешкой, снова и снова нанося удары скрюченными пальцами. — Жена или сын? Кого ты предпочтешь видеть живым?

Я терпел молча, сцепив зубы так, что скулы сводило от боли. Я видел, что это раздражало Деметру — ей хотелось видеть мою слабость, мольбы, слезы. И потому я терпел дальше.

— Крепкий мальчик, — прошипела она, раздраженная моей стойкостью. — Посмотрим, как ты запоешь, когда я вырву тебе ногти…

— Слушай, она когда-нибудь заткнется? — прохрипел я, обращаясь к Аиду через ее плечо. — Ты здесь дольше меня, подскажи, а? Меня сейчас блеванет от ее голоса.

На секунду в глазах отца промелькнуло удивление, смешанное с горечью одобрения, но он промолчал. Деметра только раздраженно прищурилась, осознав, что я сознательно ее игнорирую.

Я приготовился к новому взрыву боли, которого… не последовало. Деметру отвлек другой взрыв, уже реальный, который, судя по шуму и дыму, прогремел прямо у входа внизу. Раздражённо цокнув языком, она схватила меня за шею и швырнула через весь зал в проём за стеной, где уже лежала Персефона. И… другие пленники. Я поднял голову и впервые внимательно огляделся. И едва не зашипел от ярости. Передо мной, связанные, измученные и изнеможенные, лежали боги Олимпа.

Первым, кого я заметил, был Арес. Бывший учитель, всегда насмешливый, дерзкий и непробиваемый Марк, сейчас лежал здесь — беспомощный и полуживой. Лицо бога покрывали свежие раны, один глаз полностью заплыл от удара, а другая половина лица была испачкана засохшей кровью и грязью. Он тихо стонал, дышал неровно и с трудом.

— Учитель… — голос прозвучал тихо, подавлено. Я не верил, что вижу его в таком виде. — Ты-то как здесь оказался?

Рядом тихо всхлипывала женщина, в которой я —не без труда — узнал Афродиту. Ослепительная и гордая богиня сейчас выглядела измученной, сломленной. Золотистые волосы спутались, а на лице застыло выражение боли и ужаса. Ее плечи вздрагивали каждый раз, когда грудь Марка вздымалась в очередном неровном вдохе.

Но когда мой взгляд пал на Персефону, я окончательно потерял дар речи. Последний раз я видел ее в храме, заплаканную и потерянную, когда я за волосы тащил ее к Кроносу. Тогда, это воспоминание едва не разбило мне сердце, но именно сейчас ее вид оборвал мне что-то внутри. В этом исхудавшем, еле живом существе с растрепанными, спутанными волосами трудно было узнать прежнюю гордую богиню, что когда-то стояла со мной плечом к плечу, сражаясь против Деметры и Кроноса. А от доброй Милены Лекс, как я когда-то знал ее, с которой мы провели бессчётные вечера на кухне готовя… От нее не осталось и следа.

— Мама… Мамочка… — выдохнул я, чувствуя, как горло свело от бессилия и злости. Пальцы инстинктивно дёрнулись, словно желая протянуться к ней, но руки все еще сковала лоза.

Я заставил себя отвести взгляд, чувствуя, как внутри поднимается волна тошнотворной ярости. Если это сделала Деметра… Если кто-то причинил боль моей матери — я заставлю его заплатить за это сполна.

Но сначала надо было встать на ноги.

Кое-как извернувшись, я нащупал кинжал за поясом и сжал его в ладони. Металл казался холодным и успокаивающим, придавал уверенности и сил. Я оглядел божественных пленников ещё раз, чувствуя, как в груди разгорается пламя.

Я знал, что нужно будет сделать.

— Пара минут, — прошептал я, даже не зная, слышат ли они меня. — Дайте мне пару минут.

Пока я ворочался с ножом, Деметра успела подойти к балкону, раздраженно бурча:

— Ничтожные, бесполезные смертные… Сколько можно бомбить свой же город? И как-то пробрались сюда… Нет, когда наконец отец вернет Золотой век, и я снова займу свое место. Никаких больше людишек! Хоть убей, не понимаю, как позволила Зевсу себя уломать.

Она остановилась у самого края балкона, посмотрела вниз, даже возмущенно буркнула что-то, но больше сделать ничего не успела. Снаружи высунулась мускулистая рука, схватила богиню за воротник ее шубы и одним резким движением выдернула наружу. На миг воздух наполнился её пронзительным криком — и оборвался.

В помещении воцарилась абсолютная тишина. Я тупо смотрел в пустоту балкона, сердце колотилось так громко, что я с трудом слышал собственное дыхание.

«Это что еще было?», — мелькнуло в голове.

Впрочем, плевать. Главное, мы остались одни. Я взял себя в руки и, сделав усилие, поднялся. Лозы ослабли, лишившись контроля Деметры, и я сумел сжать кулак и высвободить правую руку. Застонав от боли, я достал кинжал из-за пояса и принялся перерезать зеленые стебли, которые продолжали сжимать мое тело.

— Мразь… Старая, — процедил я сквозь зубы, пытаясь встать. Ноги дрожали, мышцы болели, словно их пропустили через мясорубку, но я сумел как-то подняться.

Перед глазами всё плыло. В этот момент я услышал знакомое хлопанье крыльев, и внутрь, через балкон, залетел Рик. С каменным лицом, без единой эмоции, он огляделся по сторонам и сразу же направился к Аиду.

— Я пришел освободить вас, великий бог, — произнес он почтительно и принялся резать путы на руках Аида.

Я замер, сжимая в пальцах кинжал. В груди вспыхнула холодная злость, а к горлу подкатила горечь. «Сукин сын… даже смотреть на меня не хочет».

Аид освободился, потер красные от натертых лоз руки и коротко кивнул Рику.

— Благодарю, смертный. Ты как нельзя вовремя.

— Милостивый Аид. Позволишь ли ты…

— Перс!

Проигнорировав Рика, Аид мгновенно забыл обо всем вокруг, бросился к Персефоне, упал перед ней на колени и с моей помощью бережно снял последние путы, прижимая её к себе. Руки отца дрожали, когда он гладил её спутанные волосы.

— Прошу, милая, не оставляй меня… — хрипло прошептал он, раскачиваясь с ней на руках. — Перс, пожалуйста, я не смогу без тебя…

Она не отвечала, не реагировала, пустой взгляд был обращен в никуда. Я отвернулся, не в силах смотреть на это дальше. Мимо прошел Рик, все еще избегая моего взгляда. Я не выдержал и, яростно выдохнув, подошёл к лежащему неподалеку Аресу, срезая его лозы, пока рядом Рик освобождал Афродиту. Мы оба работали молча, не глядя друг на друга.

— Деметра успокоилась, когда поймала тебя, — вдруг негромко сказал Рик куда-то в пустоту, будто разговаривая сам с собой. — Ты дал мне возможность незаметно подлететь с балкона, понимаешь? Понимаешь же?