– Есть!
Мы взяли автоматы ППС, радисты проверили связь, водители прогрели моторы, бойцы были проинструктированы. И прозвучало:
– По машинам!
Я оказался старшим грузовика, управляемого тем самым бойцом, что бегал с ведром. Совсем молодой белобрысый паренек.
– Ну, давай знакомиться, гвардеец. Как звать?
– Красноармеец Сидоров!
– Похвально. А по имени?
– Во… Володя.
– Еще лучше. Я тоже. Тезки, стало быть. Ну, поехали! Дорогу знаешь? Не заплутаешь?
– Нет, товарищ…
– Майор.
– Товарищ майор. У майора Баранникова попробуй заплутай! Сразу выгонит в пехоту. Нам, скажет, в МВД такие ротозеи не нужны!
Личный состав войск МВД снабжался заметно получше, чем армейский, бойцы это очень ценили, случалось, чванились перед собратьями из МВС. Те в ответ недолюбливали владельцев краповых погон.
Поехали. Из города выехали колонной, затем один «Студебеккер», следуя плану, отвернул влево, а вскоре и мы вправо, и запылили проселками, пролетали через ветхие деревянные мосты над мелкими речушками. Погода стояла ясная, чудесная, на самом деле повезло. Не надо было грязь месить, только пыль, конечно, подымали тучей.
Радист наш в оговоренные промежутки времени выходил на связь с двумя коллегами, перебрасывались условными фразами типа «бабушка здорова». Все было в норме. Так и доехали.
– Подъезжаем, товарищ майор, – сказал Сидоров километров за пять до «точки рандеву». – Мы по идее первыми должны приехать, у нас маршрут самый короткий.
– Тогда сбавь скорость.
Но вообще схема движения сработала полностью. На точку все три машины вышли практически одновременно.
– Вон! Вон, смотрите! – радостно вскричал шофер.
– Вижу.
На самом деле метрах в двухстах левее мы увидели «Студебеккер» Лоренца, а рядом, чуть правее, в перелесок уходила колея.
– Туда, – сказал Володя, притормозив, – вот туда метров триста – и хутор этот.
– Ты откуда все это знаешь? – удивился я.
– Так мы заранее все изучали по картам. Я уж карту эту, двухкилометровку, кажись, во сне вижу.
Из кабины «Студебеккера» высунулся человек, замахал белым платком. Я высунулся, ответил.
В общем, все было готово. Мы скрытно подобрались к объекту. Теперь – окружение. И, если потребуется, штурм.
Выскочив из кабины, я заглянул в кузов:
– Товарищи бойцы и командиры! Приступаем к атаке. Готовность номер один! Гранатометчики?
– Здесь, товарищ майор! Ефрейтор Блинков, – сказал один.
– Красноармеец Холкин, – откликнулся второй.
– Думаю, без вас не обойтись. Снайпер?
– Я! Красноармеец Воронков.
– Действуете по обстановке. Решения принимаете самостоятельно.
– Есть.
– Все! Выдвигаемся на ударную позицию – и вперед.
Я вернулся в кабину.
– Ну, Владимир, жми!
Американский грузовик взревел и рванул по узкой колее в перелесок. Ветви отчаянно хлестали по кабине, по брезенту кузова. Выскочили из зарослей – и вот он, хутор. Да, это не то, что избушка с огородом, это чуть ли не поселок! Добротные, на века строенные здания. Главный дом с небольшим мезонином, еще всякие строения, а ближайшее к нам – амбар, что ли, длинное приземистое строение с маленькими вентиляционными окошками.
Не знаю, как, но обитатели этого форта просекли нас. Мы только вырвались на оперативный простор, как сельскую тишь рассекла длинная пулеметная очередь.
По звуку – немецкий МГ‑42. Куда лупил, черт его знает, но нам пока не прилетело.
Впрочем, это вопрос секунд.
– Тормози! – крикнул я и выпрыгнул из кабины.
– Товарищ майор! – отчаянно вскричал водитель, – я машину вон туда, за деревья! Угробят огнем – мне Баранников башку оторвет! И сразу к вам.
Отвечать было некогда. Я уже крикнул было:
– К бою! – но хорошо обученные сержанты и бойцы Внутренних войск сами прекрасно справлялись с задачей: выскакивали из кузова под командой рыжего лейтенанта.
– Вперед! – кричал он. – Главное – амбар этот проскочить! А там мы их разнесем!
Все верно: амбар являл собой превосходную огневую точку. Долговременную. Из него мы как на ладони. Забежим ему в тыл – считай, полдела сделали.
Да не тут‑то было. В обоих амбарных окошках запульсировали вспышки автоматического огня. А справа от здания, из зарослей травы и кустов по нам ударил пулемет. Нет, не МГ‑42. «Дегтярев». ДП‑27. А «немец» загремел где‑то в другой стороне.
Мы, конечно, попадали в траву, используя рельеф местности. Я только хотел крикнуть: «Снайпер!», но уже загорланил лейтенант:
– Воронков! Воронков, пулеметчика сними!
Но Воронков и сам свою задачу понимал отлично. Я его не видел, но услыхал, как гулко хлестнул выстрел из трехлинейки.
И пулемет заткнулся. И тут же бахнул другой выстрел – видимо, контрольный.
Но амбарные огневые точки продолжали поливать нас огнем.
В бою время другое – я давно это знаю. Только не говорю об этом. Это как раз то, о чем не говорят. Табу. Мне кажется, что‑либо время тормозится, либо я вдруг двигаюсь быстрей. Не знаю – я, не я, что‑то во мне ловит, угадывает мгновенья, секунды – то, что надо делать, то, куда дергаться не надо. Оно хранит меня – вот это точно. Но об этом – молчание.
– Блинков, Холкин! – крикнул я. – По окнам дайте бронебойно‑зажигательным!
Про бронебойный, может, я загнул, но «фаусты» же все такие. А удар бронебоем и по бревенчатой стене – в жилу. А зажигательный – само собой.
– Счас, товарищ майор, – голос справа.
Я обернулся туда, увидел ефрейтора. Он второпях налаживал прицел гранатомета, руки слегка тряслись.
– Сейчас, сейчас…
Наконец, он привел оружие к бою. Прицелился… Но тут густо харкнул пламенем другой «фауст» – Холкина.
Боец, видно, переволновался. Огненный смерч врезался в стену далековато от окна. Тем не менее, бревна он прожег, в деревянной стене образовалась обугленная дырка.
И тут жахнул гранатой Блинков.
Этот попал точно в окно. Видно было, как адски полыхнуло в амбаре.
Я понял, что нельзя терять ни секунды.
– Вперед! Ура! За Родину, за Сталина!
Эти слова вырвались сами собой, я и не думал так орать. Но вскочил первым, бросился вперед, слыша за спиной бешеное:
– Ур‑ра!.. – и вроде что‑то матерное.
Когда я забежал за амбар, первое, что увидел – корчащийся обгорелый бандит, совершенно жуткое зрелище. Одежда на нем тлела яркими огненными цепочками.
Я прекратил его мучения короткой очередью, а другого бандюгана, целого и здорового, отправил наземь жестким ударом автоматного затыльника в висок.
– По конечностям! – задыхаясь, крикнул я, – стрелять только по конечностям!
Что и сделал, хлестнув очередью по ногам еще одного, выскочившего из горящего здания с МП‑40 в руках.
Он взвыл, свалился, а я бросился дальше.
Бой пылал по всему хутору. Группам Баранникова и Лоренца, похоже удалось ворваться на территорию и навязать противнику ближний бой. Выстрел «фауста» прочертил дымную дугу, но попал в никуда. Промах!
– Вперед! Вперед! – проорал я.
Амбар, по существу, был нами взят. Сопротивление на этой линии сломлено. Теперь нам надо было поддержать другие группы.
Огонь, маневр и скорость! – три главных слагаемых современного боя. Я нырнул за угол какого‑то сарая и, прикрываясь им, двумя очередями лупанул по группе врагов, бегущих на помощь своим. Двое упали, остальные сыпанули в стороны.
Так! Считай, боевая единица рассеяна.
Ну и еще рабочий фактор – психологическое давление.
– Сдавайтесь! – заорал я как можно громче. – Сдавайтесь! Вы окружены, сопротивление бесполезно! Кто не бросит оружие, будет уничтожен!
И подкрепил слова делом – врезал очередью по окнам дома с мезонином. И тут же отпрянул за защиту сарая.
Несколько пуль свистнули там, где я только что был.
Не хотят сдаваться, суки! Ладно.
Я обернулся:
– Гранатометчики!
– Здесь!
Это оказался Холкин. Он также маскировался за стеной. Где ефрейтор Блинков, неясно, а выяснять некогда.
