Как я строил ТехМаш (СИ) - Симович Сим

Спустя тридцать секунд тяжелые дубовые двери кабинета распахнулись с откровенной барской, номенклатурной наглостью.

На пороге появился мужчина лет сорока пяти. Высокий, подтянутый, с аккуратной, жесткой короткой стрижкой с проседью. Он был одет в до неприличия дорогое импортное кожаное пальто, наброшенное поверх строгой костюмной тройки от «Hugo Boss». В каждом его движении угадывалась та самая породистая комсомольско-партийная выправка человека, привыкшего последние двадцать лет открывать любые двери в стране исключительно с ноги и ломать людей через колено.

Игорь Аркадьевич Воропаев собственной персоной.

За его спиной скромно, но угрожающе маячили двое спортивных крепышей с тяжелыми, отмороженными лицами под кожаными куртками, и сутулый, бледный юрист с пухлым министерским портфелем.

— М-да… — протянул Воропаев с порога. Он даже не подумал снять пальто, медленно оглядывая мой роскошный кабинет с брезгливым, оценивающим барским прищуром. — А у вас тут, Крылов, я погляжу, прямо суверенное сибирское княжество образовалось. Своя армия на проходной, свои бумажные фантики в магазинах вместо законных рублей, свои личные эшелоны из Китая без таможни ходят… Вы что же, гражданин директор, на вольных хлебах совсем про столичные законы и субординацию забыли? Думаете, надежно спрятались за сибирскими увалами от государева ока?

Я даже не подумал подняться из-за стола навстречу высокому гостю. Лишь вальяжно откинулся на спинку кресла, закинув ногу на ногу и рассматривая москвича с тем же холодным академическим интересом, с каким опытный биолог изучает под микроскопом редкого, но вполне предсказуемого подопытного паразита.

— В этой стране, Игорь Аркадьевич, — ровным, бархатным баритоном, в котором скользнула бритвенная сталь, произнес я, — про строгие законы чиновники вспоминают обычно только тогда, когда у них заканчиваются деньги и они хотят кого-то безнаказанно ограбить. Снимайте пальто. Вы в помещении, и стоите перед хозяином работающего завода, а не на митинге. И расскажите внятно, какими судьбами московскую политическую элиту занесло в нашу осеннюю сибирскую слякоть.

Воропаев на долю секунды замер. Его привычный, годами отработанный сценарий, в котором провинциальные директора должны были испуганно лебезить, суетиться и наливать коньяк перед всесильным представителем Верховного Совета, с треском рухнул в первую же секунду о мое железобетонное спокойствие. Гость недовольно поджал губы, медленно расстегнул пальто, скинув его на руки охраннику, и прожег меня тяжелым взглядом холодных карих глаз.

— А вы весьма дерзки для «красного директора», Крылов, — процедил Воропаев, по-хозяйски опускаясь в гостевое кресло напротив. Он закинул ногу на ногу, демонстрируя дорогие замшевые туфли. — Мне в Москве в кулуарах жаловались, что вы здесь устроили настоящую капиталистическую махновщину. Подмяли под себя всю промышленность области. Но я, признаться, не думал, что ваша мания величия зашла так далеко. Вы потеряли берега.

— Ближе к делу, Воропаев. Оставьте парламентскую демагогию для трибун Съезда народных депутатов, — ледяным тоном перебил я его без малейшей тени почтения к статусу, стряхивая пепел. — У меня через сорок минут закрытый всероссийский селектор с металлургами, мое время стоит дорого.

Московский визитер зло прищурился. Он небрежно щелкнул пальцами, и юрист из-за его спины торопливо выложил на мой стол плотную красную папку с золотым тиснением и гербовой печатью.

— К делу так к делу, бизнесмен. Я человек прямой, — жестко начал чиновник. — Согласно официальному, секретному постановлению Президиума Верховного Совета, со следующей недели на всех крупнейших коммерческих и бывших государственных предприятиях сибирского региона назначается тотальная, внеплановая государственная проверка. Налоговая инспекция, КРУ и специальные бригады Генеральной прокуратуры РСФСР. Нам в комиссию поступили неопровержимые оперативные данные об уклонении вашего ЗАО «ТехМаш» от уплаты федеральных налогов, создании незаконных платежных средств, подрывающих экономику, и масштабных контрабандных операциях с редкоземельными металлами из Китая. Это букет уголовных статей, Крылов. Расстрельных статей.

Юрист за его спиной подобострастно вздернул подбородок, вытаскивая из портфеля чистые бланки готовых постановлений об аресте счетов с уже проставленными синими печатями, оставив пустыми только даты.

— А чтобы эта комплексная проверка внезапно не закончилась для вас, Крылов, арестом всех активов, остановкой конвейеров и уютными нарами в Бутырке, — Воропаев подался вперед. Он оперся локтями о мое зеленое сукно и понизил голос до откровенного, циничного и прямого тона уличного рэкетира: — Ваш процветающий холдинг должен внести свой скромный, добровольный благотворительный вклад в «Фонд защиты российской конституции».

— И сколько же стоит нынче защита конституции? — с лёгким, издевательским ироничным прищуром спросил я.

— Один миллион долларов США, — не моргнув глазом, отчеканил столичный визитер. — Наличными. В немеченых стодолларовых купюрах. Срок сбора — сорок восемь часов. Не часом позже. После передачи кейса все оперативные претензии Прокуратуры чудесным образом аннулируются задним числом, а вы лично получаете от меня мандат полной федеральной неприкосновенности. И работаете дальше. Считайте это покупкой абонемента на жизнь.

В просторном кабинете наступила звенящая, тяжелая тишина.

Елена Романова, стоявшая у окна, чуть нахмурила идеальные брови, рука ее инстинктивно скользнула к телефону. Но я, не глядя на нее, подал легкий, едва заметный успокаивающий знак рукой: «Спокойно. Клиент заглатывает наживку».

В моей прошлой жизни опытного антикризисника из сытых двухтысячных это называлось просто — «прямой политический рэкет на взлете кризиса». Столичные заговорщики, понимая, что проигрывают Кремлю, судорожно, не брезгуя никакими методами, сгребали валюту с жирных сибирских, уральских и южных заводов. Им нужно было срочно профинансировать покупку нелегального оружия, лояльность силовиков, подпольные типографии и вербовку боевиков перед грядущими, кровавыми боями за власть в Москве.

— Один миллион долларов кэшем… — я искренне, раскатисто и весело расхохотался. Мой смех гулким эхом отразился от лепнины на потолке, а сизый дым полетел прямо в лицо чиновнику. — Поразительно, какие у нас в Верховном Совете разыгрались аппетиты на фоне государственного кризиса. А если я принципиально откажусь платить дань из своего кармана на ваши грязные московские политические игры в переворот, Игорь Аркадьевич? Что тогда? Испугаете меня проверкой?

— Если откажешься, Крылов, — хищно зарычал Воропаев, мгновенно теряя свой светский лоск и срываясь на блатную риторику. — Завтра ровно в шесть утра на территорию твоего хваленого «ТехМаша» заходит московский ОМОН и сводный спецназ Налоговой полиции с болгарками. Твои литерные счета в банке заблокируют за три минуты, все твои продовольственные павильоны опечатают до решения суда, цеха встанут. А тебя самого, такого красивого и умного, упакуют в автозак и в наручниках увезут спецрейсом в Лефортово. И поверь мне, никакие твои карманные «крыловки», дорогие адвокаты и местные бандиты Губы тебя от государственной машины не спасут! Я тебя в порошок сотру!

Я неторопливо, с нарочитой медлительностью затушил сигарету в тяжелой хрустальной пепельнице. Поигрывая желваками, встал из-за стола во весь свой внушительный рост, нависая над москвичом и опираясь костяшками пальцев о зеленую полировку.

— Миллион долларов наличными — это очень серьезная сумма, Воропаев. Огромная, — произнес я с абсолютной, покладистой и почти смиренной искренностью, от которой Елена едва заметно вздрогнула. — Но скрывать не буду — такие свободные деньги у завода есть. И свобода мне дороже. Однако оформлять такую гигантскую транзакцию в черную, просто передавая чемодан кэша в подворотне — это глупо подставлять под уголовную статью и вас, и меня. Зачем нам риск? Давайте сделаем это красиво. Чисто. По-государственному.