— Я тоже, — ответил я.
— И это не угроза, Володя. Просто не удивляйся потом.
Когда дверь закрылась, мы с Шелепиным наконец остались вдвоём. На столе кто-то уже успел оставить табличку: «Первый секретарь ЦК КПСС». Саша посмотрел на неё, повертел в руках и положил обратно.
— Быстро работают.
— Аппарат умеет.
Я пересказал ему короткий разговор с Хрущёвым. На признании про Польшу Саша задержался, но спорить не стал. Его больше интересовало другое.
— Теперь про Суслова. Он сделал то, о чём договорились.
— Да.
— Значит, и мы делаем то, что обещали ему. Папка остаётся закрытой. Не до первой ссоры, не до первого неудобного выступления. Он сегодня мог поддержать Леонида и объяснить это коллективностью. Вместо этого проголосовал за меня.
Я согласился. После истории с Подгорным спорить о цене старых бумаг было особенно трудно.
— Политически справка помогла, — продолжил Шелепин. — И почти убила нас тем же аргументом, которым Николай бил. Вот почему с Михаилом будет иначе. Если нарушит договорённость, если пойдёт против нас — будем решать. Но не потому, что нам просто неудобно иметь рядом человека, который умеет думать.
— Он всё равно будет строить свою игру, — уверен я.
— Пусть. Пока мы её видим.
Телефон на столе зазвонил. Шелепин снял трубку и несколько минут выслушивал первый вопрос уже в новом качестве. Ответил, что ночью ничего менять не надо, все действующие решения продолжают исполняться до тех пор, пока их не отменят установленным порядком.
Положив трубку, он посмотрел на меня.
— Вот теперь начинается.
На столе лежал список на завтра — Совмин, Секретариат, обкомы, контроль, КГБ, сельское хозяйство, Китай.
Я подумал и добавил в него одно слова — Вьетнам.
Всё, ради чего мы неделями собирали людей, пугали Брежнева, звонили Хрущёву в Польшу и поднимали архивы, уже превращалось в обычную работу. Только теперь любую ошибку нельзя было объяснить тем, что Никита Сергеевич снова вмешался.
Я поднялся.
— Поеду. Тоня уже наверняка решила, что меня арестовали.
— Позвони отсюда.
— Тогда решит, что арестовали здесь.
Саша рассмеялся. Смех закончился быстро.
У двери я остановился.
— Александр Николаевич.
Он удивленно посмотрел на меня. Наедине я почти никогда не называл его так.
— Чего?
— Ничего. Привыкаю.
— Не привыкай слишком сильно, — усмехнулся он и добавил. — Моя внезапная победа — полностью твоя.
В коридоре всё ещё оставались мои люди. Один сотрудник сразу шагнул ко мне с папкой, другой спросил, когда можно доложить по связи. Дальше у окна Брежнев разговаривал с Подгорным. Суслов прошёл мимо них и даже не замедлил шаг.
Никто не выглядел окончательно побеждённым.
«Но само снятие Хрущева и выборы Первого секретаря прошли гораздо мягче, чем в тот раз. С настоящими свободными дебатами в первый раз. Теперь и Никиту не будут так опасаться, портить ему жизнь на пенсии, и по-старому жить не захотят после сегодняшних свободных прений на Пленуме, — уверен сейчас я. — Сделан довольно большой шаг к общей демократизации партийных собраний».
Хрущёв уехал. Шелепин стал Первым секретарём. А люди, которые ещё час назад выступали и голосовали друг против друга, завтра снова должны были сесть за один стол.
Пожалуй, именно это лучше всего доказывало, что всё еще не закончилось.
