Битва за Москву (СИ) - Махров Алексей

Это был наш единственный шанс. Петя вскочил первым и, не разгибаясь, ринулся к покосившемуся забору. Я и Витя — следом. Мы нырнули в узкую щель между прогнившими досками, ощутив на спине жаркое дыхание выстрела из танковой пушки.

За забором нас ждал небольшой, засыпанный снегом и хламом двор. В его дальнем углу, за развалинами сарая, махал нам рукой Кожин. Проскочив через очередную узкую щель в досках, мы оказались в узком переулке, который привел нас к пожарной лестнице, по которой мы поднялись на крышу дома. Здесь за импровизированным бруствером из стропил и перекрученных листов кровельной жести, лежал Альбиков. От его снайперки тянуло сладковатым запахом горячей смазки. Хуршед методично, не спеша, по одному, вставлял в магазин патроны — из–за особенностей крепления оптического прицела «ПЕ» заряжать винтовку обоймами было невозможно. Скуластое лицо сержанта оставалось абсолютно спокойным, лишь темные глаза отслеживали все вокруг.

— Живые? — буркнул Хуршед, даже не оборачиваясь.

— Пока да, — ответил Петя, обессиленно прислонившись спиной к дымовой трубе. — Но немцы пустили в ход бронетехнику! Мы нарвались на танк. Эта железяка сейчас разнесет весь квартал.

— Не успеет, мы раньше сбежим, — просто сказал Альбиков, щелкнув затвором, загоняя в ствол новый патрон.

— Где капитан Мишанин? — спросил я, пытаясь оценить обстановку. Со стороны гостиницы «Москва» гремела непрерывная стрельба — там, судя по всему, шел полноценный бой.

— Серега с ребятами держит немцев на площади, не дает им организоваться, — ответил Кожин. — Но фрицы уже опомнились от первого шока. Стягивают силы со всего города.

— Нам тут долго не отсидеться, надо уходить, — сказал Валуев, доставая «ТТ». — Володя, куда мы должны были двигаться по плану?

— На южную окраину. Надо пробраться через этот двор и следующий переулок, потом выйти на улицу Советскую, — ответил Кожин, вытирая пот со лба грязным рукавом. — По ней можно двигаться от одного разрушенного дома к другому, там много укрытий.

— Володя, веди! — скомандовал Петя. — Хуршед, ты за ним. Ребятишки в середине. Я замыкаю.

Мы спустились с крыши по другой лестнице и двинулись на юг, скользя по обледенелому снегу, перепрыгивая через груды битого кирпича и обгоревшие бревна. Звуки боя создавали жуткую, сжимающую сердце какофонию. Кожин шел впереди, каждые десять–двадцать шагов замирая и прислушиваясь. Я чувствовал, как постепенно слабею. Контузия от взрыва, адреналиновый откат, усталость после прорыва через подвал давали о себе знать — в висках стучало, ноги стали ватными, во рту пересохло

Внезапно совсем близко, буквально за углом, вспыхнула перестрелка. Мы мгновенно забежали в ближайший подъезд и затаились. Перестрелка затихла через минуту, и теперь оттуда доносились крики боли и громкая ругань — фрицы схлестнулись друг с другом, потери понесли оба отряда.

— Сидим тихо! — прошептал Петя, поднимая руку. — Они не закончили.

Мы замерли. Из–за поворота двумя шеренгами вышли немецкие солдаты, настороженно зыркая во все стороны. Их было много — не меньше взвода. Немцы прошли мимо подъезда быстрым шагом, явно имея какую–то конкретную цель.

— Похоже, что нас начали искать по–взрослому, — прошептал Валуев. — Далеко нам не уйти.

Он был прав. Со всех сторон, из переулков и дворов, доносились крики на немецком, лязг гусениц, рев моторов. Немцы с каким–то диким ожесточением искали диверсантов. И они были смертельно опасны в этом своем озверении — не разбирая, стреляли по любой тени, по любому окну или двери, периодически попадая по своим.

— Укроемся в том доме! — предложил Володя, показав на отдельно стоящий небольшой двухэтажный особняк, явно дореволюционной постройки, стоящий к нам «задом» — узкой служебной дверью. Его стены, когда–то окрашенные в небесно–голубой цвет, теперь были покрыты копотью и следами от осколков — в палисаднике рядом виднелась воронка от авиационной бомбы. Резные деревянные наличники на окнах были частично сорваны, стекла выбиты, но в целом здание выглядело крепким.

Мы, недолго думая, ринулись к нему, вертя головами на все триста шестьдесят градусов. Повезло — проскочили буквально перед «носом» немцев — едва успели заскочить в выбитую взрывной волной дверь, как из соседнего переулка вышел новый вражеский отряд.

В холодной, темной прихожей воняло плесенью, гарью и чем–то сладковато–гнилостным. Петя сразу же пошел вглубь особнячка, проверяя комнаты. Альбиков занял позицию у выбитой двери, Кожин установил свой пулемет на подоконник соседнего окна.

Звук шагов в переулке приближался. Немцы, человек десять, целеустремленно топали куда–то по своим фашистским делам, даже не взглянув на наше укрытие. Мы облегченно выдохнули.

— Никого. И уже давно, еще до немецкого наступления, — доложил Валуев, вернувшись. — Фасад прямо на площадь выходит. Если подняться на второй этаж, будет отличный обзор во все стороны — можем занять круговую оборону и затаиться. До наступления темноты пара часов, пересидим.

— А потом уйдем вдоль Советской, как планировали! — добавил Кожин.

— Давайте поднимемся наверх, осмотримся, — предложил Альбиков.

Лестница, довольно широкая, с точеными деревянными балясинами, скрипела под нашим весом, и даже немного «гуляла», но выдержала. Второй этаж был разгромлен еще до падения в палисадник авиабомбы — мебель перевернута явно людьми, а не взрывной волной, шкафы взломаны, на стенах белеют квадратные пятна от снятых картин и зеркал. Но зато в окнах, выходящих на площадь перед гостиницей «Москва», каким–то чудом уцелели стекла. Мы осторожно подошли к ним.

Картина, открывшаяся нам с высоты, была одновременно ужасающей и… радующей. Площадь, еще утром представлявшая образцовый укрепрайон, теперь напоминала один из кругов ада. Стволы двух из четырех зениток «Flak 18/36» глядели в небо, остальные торчали в разные стороны. Возле гостиницы горел «Функваген», отбрасывая в серое небо густые клубы черного маслянистого дыма. Брустверы из мешков с песком были изрешечены пулями, многие мешки разорваны, и их содержимое, смешавшись со снегом и кровью, образовало бурые, отталкивающего вида, лужи. И повсюду, у пулеметных гнезд, возле орудий, между ящиками со снарядами валялись тела в серых шинелях. Десятки тел…

— Работа ребят Мишанина, — оценил Альбиков. — Меткие парни!

Действительно, большинство убитых были поражены в голову или в верхнюю часть груди — характерный признак огня снайперов. Капитан Мишанин и его бойцы выполнили свою задачу на отлично — уничтожили расчеты батареи зениток и проредили личный состав оборонительных позиций, посеяли панику и неразбериху.

И что особенно меня порадовало — в проломе стены гостиницы было совершенно безлюдно — никто и не пытался оказать помощь пострадавшим от взрыва офицерам. А на таком морозе все раненые неизбежно сдохнут в течение часа–двух. Даже добивать не нужно.

Сейчас на площади было относительно тихо. Похоже, что снайперы погибли или были вынуждены сменить позиции. С прилегающих улиц, опасливо пригибаясь, используя укрытия из мешков и разбитой техники, начали подтягиваться немецкие солдаты. Они двигались перебежками, группами по три–пять человек, занимая уцелевшие пулеметные точки, пытаясь наладить хоть какую–то оборону. Их действия были осторожными, нервными — они постоянно оглядывались, стреляли в сторону любого шороха.

— Все–таки очухались, сволочи, — пробормотал Кожин. — Сейчас начнут прочесывать дома.

— Сколько у нас патронов? — спросил Петя, не отрываясь от наблюдения за площадью.

Быстрый подсчет показал безрадостную картину. У Кожина оставалось одна полная «улитка» к «МГ–34». У Альбикова — две обоймы к винтовке и «ТТ» с одним магазином. У Виктора — «ППД» с почти пустым диском, да «Парабеллум». У меня — «Браунинг» и «Вальтер», в сумме штук сорок патронов. У Валуева — «ТТ» и «Наган» с глушителем, патронов тоже кот наплакал.

— Минут на десять боя, — резюмировал я. — Если повезет.

Тишина в особнячке стала звенящей, давящей. Мы слышали собственное дыхание, биение сердец. Снаружи доносились приглушенные команды. Фрицы оцепляли площадь по периметру.