41ый год (СИ) - Егоренков Виталий

— Иванов и Тоцкий хорошо водят мотоцикл. — ответил Беляков, задумчиво почесав нос.

— Отлично, тогда быстро загрузите их этой задачей и обратно ко мне.

Я пошёл к раненым, проверить их состояние.

Наш главный санитар стоял с мрачным лицом и несчастным взглядом. Разбитую технику он видел не хуже меня и понимал, что тяжело раненых с собой нам взять никак не получится, потому что убегать придётся быстро на своих двоих по бездорожью.

Тут даже никак не успеть похоронить своих погибших. Живым бы убежать.

— Бросаем своих? — спросил мрачно сержант Пузырев.

— А какие у нас ещё есть варианты? — ответил я вопросом на вопрос. — Тащить их на руках по непролазному лесу?

Главный санитар отряда промолчал. Других вменяемых вариантов не было.

— Товарищи, — сказал я раненым. — У вас есть несколько возможностей и все они, скажу честно, хреновые: плен, смерть от рук товарищей или смерть в бою.

— Товарищ старшина, — крикнул усатый сержант, кажется Подберёзовиков, раненый в грудь и в живот. — Как говорили раньше: двум смертям не бывать, а одной не миновать. Смерти все равно не избежать, но в бою за Родину оно как-то почётнее. — он закашлял кровью. — Дайте винтовку и несколько патронов или хотя бы гранату, и будьте уверены, одну-две фашистских гниды я с собой заберу.

Остальные раненые тихим гулом поддержали его. Те кто мог говорить. Некоторые лежали без сознания, мало чем отличаясь от мёртвых.

Я про себя прикинул что нужно выделить им несколько винтовок и гранат, а главное уцелевшие ДШК и Готчинсы. С ними ребята смогут неплохо зажечь напоследок. Очень жаль было оставлять эти пулемёты, но в лесу мы с таким тяжёлым богатством далеко не убежим.

Наши трофейщики притащили с десяток пулеметов мг- 34 и четыре миномета с запасом мин. Кроме того были винтовки Маузер и мп 38, куча гранат.

— Будем делить трофеи, товарищ старшина? — уточнил Беляков, только что отправивший бойцов спасать наши блок посты.

— Разве что раненым что-то оставим, а так я тоже с вами на могилу Канта в туристическую поездку скатаюсь. — обрадовал его я.

— Какая могила? — сильно удивился Беляков. Даже глаза вытаращил. — Какой Кант?

— Про великого немецкого философа Эммануила Канта слыхали? — спросил я с усмешкой.

— Слышал что-то в школе, — ответил особист не уверенно.

— Его похоронили в Кёнигсберге возле знаменитого собора. — пояснил я, — Когда ещё у нас с вами появится возможность съездить посмотреть достопримечательность своими глазами?

— Всё шутите, товарищ старшина, — слегка не одобрительно заметил Беляков. — Вот я в курсе что вы многократно проверенный в бою товарищ, а там, — он махнул рукой на Восток, — вас на раз-два начнут крутить на антисоветчину.

— И будут не правы, — опять усмехнулся я. — я не антисоветчик, я монархист. Боже царя храни… шучу я, Беляков, шучу. Уходим. Срочно. Только нужно будет нашим раненым помочь позицию получше организовать.

Пока немцы с ними воюют, авось мы сумеем подальше убежать.

— Как то слишком легко мы стали оставлять раненых на смерть, — сказал санитар сумрачно. — и погибших товарищей надо бы похоронить.

— Пузырев, бл… немцы отошли не просто так, они или подмогу сейчас вызовут, или авиацию, которая тут все нам перепашет. И тогда и раненых и убитых станет гораздо больше. Чем слезы лить, лучше организуй несколько носилок для раненых средней тяжести. Кого реально будет вытащить и вернуть в строй.

Санитар просветлел лицом и побежал к своим подручным делать из подручных материалов носилки, а я про себя выругался: тащить нескольких раненых это снижать скорость и подставлять весь отряд…

Действительно как-то слишком легко я стал обрекать людей на смерть, но на войне иначе никак. Кто-то должен умереть чтобы жили другие. Такая у неё жестокая кровавая сучья сущность.

К моей тихой тайной радости ни один из раненых не согласился стать обузой для отряда, и все как один решили прикрывать наше отступление, только попросили оставить по возможности побольше оружия и трофейного шнапса. Чтобы было веселее идти в последний бой.

Как же был прав поэт Маяковский про людей, которые тверже стали.

Куда они только делись в мой сытый 21 век?

Может быть прав был восточный мудрец про сложные времена и сильных людей?

Рывок по лесу дался нашему отряду тяжело.

«Новички» были непривычны к пробежкам по сильно пересеченной местности, а «старичков», которые научились со мной бегать по Белоруссии почти уже и не осталось. Или отделились в другие отряды, или легли в сырую землю.

Мы шли по лесу пока измученные в плену голодом бойцы не стали десятками падать на землю от упадка сил. Только тогда я скомандовал отбой на перекус и отдых. После чего снова безжалостно поднял всех и погнал в путь. До поздней ночи мы должны были не пройти, а пролететь над бездорожьем ещё очень много километров.

Тяжело? Зато будем живы.

Хотя многие из партизан, ругаясь, спотыкаясь и падая от отсутствия сил, были со мной не согласны и предпочли бы сдохнуть, а не продолжать забег через корни деревьев.

Но с помощью пинков и душевного русского мата я стимулировал бойцов на продолжение движения.

Изначально Беляков планировал сохранить трофейных коняшек, проведя их по лесным тропам.

Не рабочая оказалась идея. Лошади быстро выходили из строя, ломая себе ноги о корни деревьев.

Правда со свежим мясом у нас проблем по пути не возникло. Ну хоть что-то.

Едва немецкие солдаты отошли от партизан за пределы дальности стрельбы снайперов, как Штольке по рации вызвал подкрепление.

Как ни странно через пару часов вместе с тысячей солдат СС и охранных войск Вермахта на легковом Мерседесе приехал сам фон Липнец. Бодрый и довольный жизнью.

— Насколько я понял ваша задумка с приманкой оказалась даже чересчур удачной: вы поймали слишком большую рыбу, которую не смогли вытащить. — иронично пошутил штандартенфюрер.

— Я никак не мог ожидать, что у партизан окажется столько бойцов, по моим подсчётам их оказалось больше пятисот, с хорошим вооружением, да ещё и с несколькими снайперами. — вытянулся по стойке смирно Штольке.

— Снайперы это скверно, — помрачнел фон Липнец. — Чтобы с ними бороться нужны свои снайперы, а они все в вермахте наперечёт и вояки их вряд ли просто так отдадут. Они слишком нужны на линии фронта. И все-таки, почему вы не попробовали добить этих партизан, а скомандовали отход?

— Возник реальный риск поражения моего отряда, штандартенфюрер. Тогда я бы не смог довести до вас чрезвычайно важную информацию: судя по всему партизаны создали сразу несколько фальшивых пунктов досмотра грузов. — ответил Штольке уверенно. — и с их помощью научились похищать наши военные грузы без особого для себя риска. Водители и охрана не видят в проверяющих в нашей форме угрозы, а потому попадают в ловушку.

— Шайзе, — вырубился фон Липнец. — действительно этот Пухов хитрый мерзавец.

Вы правы, такой важной информацией нельзя было рисковать. Нужно будет срочно проверить все пункты досмотра. Надеюсь мы сумеем прищучить этих хитрых красных бандитов, которые противятся неизбежной победе великого рейха. А сейчас нужно добить тех партизан, которых вы обнаружили. Я договорился с Люфтваффе чтобы они хорошенько отбомбились в этот лесной массив. Незачем тратить жизни немецких солдат когда задачу можно решить с помощью техники.

Пока асы Люфтваффе превращали вековые ели в дрова и щепу, пока ломали неожиданно отчаянное сопротивление уцелевших раненых, стрелявших сразу из нескольких крупнокалиберных пулеметов, партизаны растворились в глубине леса как призраки.

— Доннерветер, — сердился фон Липнец, с брезгливым видом расхаживая между трупами погибших солдат и разбитыми грузовиками. — надеюсь вы хотя бы этого старшину Пухова убили?

Штольке скептически пожал плечами:

— Лично я подстрелил какого-то партизана, только вот он был одет в мундир СС, кажется в чине ротенфюрера. Очень ловкий противник, срезал нескольких наших, но сильно сомневаюсь что это был этот легендарный Пухов. Так сильно мне вряд ли могло повезти.