Бабушки-кикиморы подобрались к ястребу в попытке приглядеться к ране на крыле, но тот начал отбиваться:
— Целое у меня крыло! Только болит слегка.
— Значит так, Глафира Гавриловна, — вмешался я. — Раз я их на войну отправил, мне и отвечать. Лечить будем всех, прямо сейчас. Делайте, уважаемые. Оплачу сполна. Зуб даю!
— Та сказал, я услышала, — кивнула Глафира. А потом решительно отрезала: — Но сначала больных мыть! Сюда дошли — и до душа дойдут, не развалятся.
Катя побежала разматывать шланг, а Настя потащила домового к столу под навесом.
— Федор Кузьмич, чай будешь? Печенье бери, или вон, баранку в мед макай, — от вязки свежих баранок она отломила дольку.
— Благодарствую, — вежливо кивнул домовой. — Перекусить не помешает. А что за домовичка сидит на плече у Нины Ивановны?
— Это не домовичка, это барабашка. Маугли в юбке… В смысле, фея. У них порода такая мелкая,— не задумываясь, ответил я на автомате. Но спохватился, и сразу добавил в голос командирской стали: — Ладно, это потом. Докладывай, Кузьмич, как съездили. Почему бойцы ранены? И в честь чего кафтан на груди порезан?
Докладывал Федор степенно, по порядку. Из его рассказа складывалась печальная картина: коллекционера не нашли, а в стычках с разбойниками пострадали все. Да уж, разбомбило наш отряд капитально…
— Нет главаря в Плесецке, — начиная с главного, Федор развел руками. — Смылся, стервец… Жорик весь поселок оббежал, всё обнюхал.
— Так уж все? — задумался я. — Поселок не малый.
— Этот может, — заверил меня домовой. — Бешеной собаке семь верст не крюк.
По этому поводу в голову пришли стихи:
Мне себя совсем не жалко,
Окружающих — не жаль.
На плече — стальная палка,
И в глазах блистает сталь.
— Ладно, что дальше?
— Ночью залезли в дом, обшарили всесторонне, — Федор пригорюнился. — Ни коллекции монет, ни денег, ни коллекционера.
— Черт побери, — буркнул я. — А семья?
— На море они летом отдыхают, в санатории. Своего домового в доме нет, так что никто не мешал.
— Вообще ничего?
— В доме пусто. А во флигеле обнаружился сторож. Ну как сторож… Охранник коллекционера и еще помощник по всем темным делишкам.
— Расспросили?
— Ястреб его хорошо попытал. Божился подручный, что уехал коллекционер по делам, а куда не сказал. Не соврал покойник…
— Стоп, — пресек я разговоры, ограждая девочку от ненужных подробностей. — Как в драку влипли?
— Так ястреб многих разбойников допросил… и успокоил, — понятливый домовой углубляться не стал. — Коллекционера не нашли, зато наводку получили — вышли на его казначея.
— Вот это да! — мысленно воскликнул я.
В любом бандитском обществе имеется казна. Это аксиома. А если есть казна, значит, должен быть казначей, который хранит награбленное. Что партийная касса, что воровская — это мечта любого грабителя. После успешного дела можно жить припеваючи. Конечно, если потом не найдут. А вора найдут. Дело в том, что разбойники уважают лишь собственные интересы. Это циничный народ, они не любят сдавать в общак часть добычи. Но еще больше они не любят, когда этот общак у них крадут. Ищут так, что пыль столбом.
— Значит, вы вышли на казначея, — протянул я.
— Это который воровскую кассу держит, — охотно пояснил Федор.
— Ясен перец, — отмахнулся я. — И кассу вы прибрали?
— Не всё, — вздохнул домовой, отхлебнув чаю. Про баранку он тоже не забывал. — Перед тем как уехать, коллекционер деньги у казначея забрал, хитрая скотина… Два чемодана, якобы для дела. Нам только вот это досталось.
Он полез в карман, чтобы выставить на стол трехлитровую банку, полную золотых украшений. Вповалку, очень плотно, там лежали кольца, серьги, цепочки, кулоны… Сквозь стеклянный бок банки было отчетливо видно, что изделия новенькие, с пломбами, ценниками и бирками пробирной палаты. Сколько же их здесь?
Я знал, что вороны любят все яркое и блестящее. Но полная трехлитровая банка золотых колец? Это выше любых фантазий. Такая любовь под силу только его подчиненному, Коту.
— Кубышку Кот нашел? — небрежно поинтересовался я.
И получил подтверждение своим подозрениям:
— Он, — кивнул Федор, грызя печенье. — За что и пострадал.
В очередной раз меня удивила легкость, с которой домовой поднимает тяжести. Три литра золота — это пятьдесят килограмм, не меньше. Хорошая прибавка к пенсии! Но от вопроса по грузоподъемности воздержался — потом разберемся. Зато Настя в очередной раз охнула, а Федор продолжил рассказ.
В дом к казначею они вломились со стрельбой — охрана резко возражала. Вот там ястреб и получил пулю в плечо. Именно в то крыло, что недавно пострадало. Закон подлости, черт его дери. После полевого допроса казначей начал охотно сотрудничать, и повел отряд на второй этаж, показывать захоронку. И там оказался еще охранник! Вот он в волка и засадил картечью, всю бочину порвал. И в это время казначей бросился на Федора.
— Ножик у него хитрый оказался, — печально поведал домовой, выкладывая на стол блестящую металлическую штучку.
— И что? — хмыкнул я на это. — Нож как нож. Ракладуха.
Уж в свое время нагляделся на подобные прибамбасы головорезов. Нож-бабочку в преступном мире называют плетью, а на Востоке такой нож зовется балисонг. Удобная вещь для тех, кто понимает — колбаску таким ножом резать не принято. «Орднунг унд дисциплинен», как сказала бы Наташка, порядок должен быть. Такой ножик — чистая киллер-фича.
— Обычная бандитская бабочка, — добавил я.
— Не скажи, — возразил Федор.— Это только на первый взгляд, боярин. Простым железом домового не убить. А тут колдунская работа вложена — лезвие зачаровано. Колдуны с таким оружием выходят против потусторонней силы, режет насмерть.
Настя тронуть нож побоялась, только пискнула.
— А может, у них и пули заговоренные? — задумчиво протянул я. — Раз ястреба с Жориком подранили?
— А я что говорю⁈ — домовой прерывисто вздохнул. — Явно колдунские дела, то ли главаря, то ли казначея. И спросить теперь не у кого.
Федор помолчал, а потом всхлипнул:
— Костлявая рук смерти просвистела у виска! Казначей бросился коршуном, как я отшатнуться успел, не знаю. Пронесло… Кафтан только попортил, гад такой.
Настя снова заверещала, по-бабьи прикрыв рот рукой. А Федор ее успокоил:
— Спасибо ястребу, выручил. На корню пресек хулиганские выходки, что одного разбойника, что другого. Как глянул недобро…
Ненужные подробности я оборвал:
— Ладно, что потом?
— А потом Кот полез в кладовку. Захоронку, значит, искать. А там капкан! Не простой, медвежий, — домовой широко развел руки, показывая размер капкана. — Клац!
Он лязгнул зубами весьма достоверно — мы с Настей вздрогнули.
— Тоже заговоренный? — предположил я.
— А то! — уверенно подтвердил Федор. — Хорошо, что тигр ему попался такой здоровенный. Был бы кто хлипкий — перерубило бы ногу пополам.
— И что? — шепотом вопросила девочка. — Что потом?
— Потом был крик. Рыжий разорался на всю ивановскую. Ястреб, конечно, подсобил, пружину капкана испепелил огнем. Но зубья сотворили приличную рану. Я сразу первую помощь оказал. И пошептал правильные слова как надо, и бинтом замотал. Но дело там серьезное.
— Федор Кузьмич, допил чаёк? — Настя решительно вскочила, подхватив домового на руки. — Пойдем, посмотрим.
Пса в образе овчарки мы обнаружили на веранде, тот без задних ног дрых на подстилке. Ястреб Белый приткнулся рядом, на спинке кресла. Птиц дремал, сидя с закрытыми глазами. Настя не стала их трогать, рванула в дом. Здесь кипела работа вокруг Кота. Вернее, огромного тигра, который лежал на боку посреди комнаты, заняв все свободное пространство.
— Значит так, хозяйки! Отойдите в сторонку, — командовала Глафира грозным голосом. — Хватит уже его гладить, и быстро сели на диван! А ты, Рыжий, бросай свои причитания. Не стыдно? Взрослый мужик, а ведешь себя как маленький котенок. Ну-ка быстро обратись в кошку!
