— Дарья Дмитриевна?
Даша вздрогнула, и с её лица моментально исчезла улыбка.
Скрипнув зубами, я медленно обернулась и увидела мадемуазель Леру, сидевшую напротив пожилой собеседницы в тёмно-зелёном платье.
На губах бывшей гувернантки лежала безукоризненно вежливая улыбка, вполне подходящая для случайной встречи с бывшей воспитанницей. Однако глаза оставались холодными и злыми.
— Мадемуазель Леру, — тихо произнесла Даша.
— Какая неожиданность.
Леру перевела взгляд на меня.
— Ольга Георгиевна.
— Добрый день, — я слегка склонила голову, но осталась на месте, не собираясь ни подходить ближе, ни изображать притворную радость, которой во мне не было и в помине.
Однако мадемуазель это ни капельки не смутило. Она перевела взгляд к окну, и улыбка стала чуть шире.
— И Дмитрий Александрович с вами, как я вижу.
Так. Мне решительно не нравилось направление разговора.
— Его превосходительство предложил Дарье Дмитриевне выбрать сладости к чаю, — прохладным тоном ответила я.
— Разумеется.
Леру аккуратно поставила чашку на блюдце, и фарфор, в неожиданно наступившей паузе, тихо звякнул.
— Как многое переменилось после моего ухода.
Я посмотрела на неё внимательнее.
— Не понимаю, что вы имеете в виду, мадемуазель Леру.
— Что вы, Ольга Георгиевна. Ничего дурного.
Голос оставался любезным, только теперь мадемуазель говорила чуть громче, чем требовал разговор за соседними столиками, и пожилая дама в тёмном платье с колючим взглядом уже не скрывала заинтересованности.
Какая же Леру змея!
— Просто прежде Дмитрий Александрович не имел обыкновения лично сопровождать гувернанток по городу, — заметила она, не сбавляя громкости.
Ладони неприятно похолодели. Даша растерянно посмотрела на меня, не понимая, что происходит. Мужчина отложил газету и повернул голову в нашу сторону, хотя тут же сделал вид, будто разглядывает своё отражение в зеркалах.
Теперь я догадалась. Конечно же, Леру не собиралась устраивать сцены и скандалить.
Зачем?
Гораздо удобнее сказать достаточно мало, чтобы окружающие сами додумали всё остальное, а потом с невинным видом удивляться тому, насколько испорчено светлоярское общество.
— Полагаю, забота отца о собственной дочери не нуждается в объяснениях, — произнесла я как можно ровнее, хотя внутри всё кипело и требовало ответить куда менее прилично.
— Несомненно. Я лишь рада, что вам удалось заслужить столь большое доверие.
Её взгляд скользнул по мне с головы до ног и улыбка стала чуть заметнее.
— Прежде Дмитрий Александрович не имел обыкновения уделять гувернанткам столько личного внимания. Полагаю, Ольга Георгиевна, вы сумели заслужить не только его доверие, но и совершенно особое расположение.
За соседним столиком тихо звякнула ложечка.
Вот же дрянь!
И ведь формально она не сказала ничего оскорбительного. А теперь попробуй объясни каждому, кто это слышал, что именно мадемуазель Леру подразумевала под «особым расположением».
Даша инстинктивно спряталась за меня, а я уже открыла рот, но ответить не успела.
— Будьте так добры, мадемуазель Леру, — прозвучал голос Строганова у меня за спиной, — пояснить, о чём именно вы говорите?
