Грибник или партизан поневоле (СИ) - Берг Александр Анатольевич

Из ворот охранного городка, расположенного в двух километрах от горящей базы, выскочили три полугусеничных бронетранспортёра Sd.Kfz. 251, набитые пехотой, и два тяжёлых мотоцикла с колясками и пулемётами MG-34. Командир немецкой контргруппы гауптман Бергер, увидав по карте направления вспышек в балке Водяная, орал в рацию:

— Вперёд! Они в балке Водяная! Никакой артиллерии там нет! Это бандиты с миномётами! Отрезать им выход на шоссе! Уничтожить!

Бронемашины, ревя майбаховскими моторами и разрезая ночь яркими лучами фар, рванули по узкому проселку между двумя лесополосами — единственной удобной дороге, ведущей из глухой балки на оперативный простор.

Немецкие бронетранспортёры шли на максимальной скорости, около сорока километров в час. Гауптман Бергер стоял в люке первой машины, вглядываясь в темноту через бинокль, пытаясь уловить отблеск фар или выхлопных газов. До выезда из лесополосы оставалось метра триста, до шоссе — ещё полтора километра.

Он не знал, что за пять минут до этого старшина Громов и три его бойца аккуратно, с сапёрной тщательностью, установили на обочинах этой дороги четыре мины МОН-50.

Мины лежали в сухой траве, неприметные, окрашенные в защитно-зелёный цвет с примесью грязи. Внутри каждого жестяного корпуса находилось по семьсот граммов гексогена и две тысячи стальных шариков диаметром в полсантиметра. Загнутый конус поражения был направлен строго вдоль дороги, на высоте полуметра от земли — ровно в уровень моторного отсека и открытого десантного отделения. От взрывателей к маскировочным кустам тянулись тонкие, почти невидимые в темноте растяжки.

Головной Sd.Kfz. 251 зацепил колесом тонкую проволоку.

Раздался не громкий взрыв, а сухой, оглушительный, ломающий тишину щелчок — «КЛАК!».

В ту же секунду два направленных снопа из четырёх тысяч стальных шариков, летящих со сверхзвуковой скоростью полтора километра в секунду, ударили по немецкой колонне. Стальная метель изрешетила передние колёса и гусеницы бронетранспортёров, превратив их ходовую часть в решето. Но главный удар пришёлся на открытые сверху десантные отсеки, где сидели пехотинцы. Гауптман Бергер и шестеро его солдат были скошены за долю секунды — их тела дёрнулись в конвульсиях и завалились на борта машин. Броня корпуса выдержала, но экипаж и десант, не защищённые сверху, оказались беззащитны перед стальным ливнем.

Первый бронетранспортёр, потеряв управление, съехал в кювет и замер. Второй, попытавшись объехать его, зацепил вторую растяжку. Новый направленный взрыв разворотил ему гусеницу и выкосил остатки десанта, выпрыгивавших из машины. Мотоциклы, шедшие следом, были сметены осколками — они перевернулись и затихли, дымя бензином из пробитых баков.

— Огонь по выжившим! — скомандовал Громов из кустов, поднимая автомат ППШ.

Из тьмы лесополосы застучали самозарядные винтовки СВТ-40, оснащённые пламегасителями. Звуки выстрелов, приглушённые пламегасителями, сливались с треском мотоциклетных двигателей и криками раненых, не позволяя немцам понять, откуда ведётся огонь. Два снайпера, лежавшие на брустверах, методично добивали немецких солдат, пытавшихся выбраться из остановившихся бронетранспортёров. Третий бронетранспортёр, попытавшийся развернуться, получил несколько попаданий из трофейного PzB 39 в борт и радиатор — бронебойные пули пробили тонкую сталь, и двигатель заглох.

Через две минуты всё было кончено. Три немецких бронетранспортёра застыли неподвижными стальными гробами на дороге, а их десант и экипажи были мертвы или тяжело ранены. Два мотоцикла дымились в кювете. Ни один немецкий солдат не успел сделать даже прицельного выстрела.

— «Монки» сработали на ура, старшина, — шепотом проговорил молодой снайпер, перезаряжая СВТ. Руки его дрожали от адреналина, но голос был твёрд.

— Сворачиваемся, — отрезал Громов, деловито ощупывая трофейные планшеты убитого гауптмана. — Забираем рации, карты, коды — и в машины. Гридень предупреждал: немец дурак первые три дня, потом опомнится и поднимет авиацию. Нам нужна минута форы.

Через три минуты отряд Громова, тихо переговариваясь и волоча трофейный пулемёт MG-34, догнал основные грузовики Семенова. Резервный «Опель» уже ждал их на обратном маршруте, пристроившись в хвост колонны. Колонна на малой скорости, не включая фар, растворилась в бескрайних степных балочных системах Полтавщины, оставив за спиной зарево пожара, которое было видно за пятьдесят километров.

Берлин. Здание Имперской канцелярии. 10 мая 1942 года. 09:00.

В кабинете Гитлера висел тяжёлый, спёртый воздух, пропитанный аптечным запахом лекарств, пота, озона от беспрерывно гудящих вентиляторов и запахом страха. Курить в присутствии фюрера строго запрещалось, и от этого нервозность присутствующих генералов ОКВ только возрастала до предела. Адъютанты стояли по струнке у стен, боясь вздохнуть.

За огромным дубовым столом, заваленным оперативными картами и нераспечатанными пакетами с «Тотальной войной», сидел Адольф Гитлер. Перед ним лежала срочная молния из штаба группы армий «Юг», подписанная лично фельдмаршалом Боком и генералом Клейстом. Бумага была мятая, с пятнами пота.

— Это катастрофа… — прошипел Гитлер тихо, но с такой ледяной злобой, что у генералов похолодели спины. Его левое веко нервно дёргалось, как у больного. — За последние сорок восемь часов под Полтавой, Харьковом и Славянском уничтожено сорок процентов всех армейских запасов горючего! Сорок процентов, герр Кейтель! Вы понимаете, что это значит? Это не просто цифры! Это мои танки! Моя победа!

Генерал-фельдмаршал Кейтель переступил с ноги на ногу, не смея поднять глаза на фюрера. Его безупречный мундир казался ему саваном.

— Мой фюрер… Генерал Клейст докладывает… — начал он, но Гитлер перебил его, вскочив из-за стола.

— Клейст⁈ Клейст обещал мне «второй Киев»! А теперь он молит о двух неделях отсрочки, чтобы подвезти топливо из Румынии! Пока он молит, русские Тимошенко пойдут в наступление! Это предательство! Это саботаж!

В разговор, стараясь держаться спокойно, вмешался Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер, стоявший у окна. Он был бледен, но безупречно собран.

— Мой фюрер, позвольте мне внести ясность. Это не случайность и не саботаж. Это опять они. Это диверсионные бригады «Школы Гридня». Мы наконец идентифицировали их почерк по трофейным картам, захваченным в уничтоженном бронетранспортёре. Они скопировали тактику, которую применили против финнов, но адаптировали её под степь. Они не режут часовых — они уничтожают инфраструктуру с дальних дистанций. Их миномётные группы работают по наводке с земли, без радиосвязи, без корректировщиков в воздухе. Если мы не остановим их за три дня, операция «Фредерикус» сорвётся, не начавшись. Танки Паулюса и Клейста просто застрянут без горючего в первые же часы наступления.

Гитлер резко повернулся к Гиммлеру. Его лицо исказилось гримасой ярости и подозрения.

— Ты докладывал мне, что твои эсэсовские «айнзатцгруппы» перекрыли все балки! Ты клялся, что русское подполье раздавлено! А теперь ты приносишь мне эту «Школу Гридня»? Кто это, Гиммлер⁈ Где этот Гридень⁈

— Мы не знаем, мой фюрер, — признался Гиммлер, и это признание далось ему с большим трудом. — Мы знаем только его псевдоним. Старые чекистские документы говорят, что он работал с Евгением Примаковым в двадцатых годах. Он специалист по сверхмалой войне. Его стиль — хаос.

Гитлер вскочил, опрокинув кресло. Его кулаки забарабанили по столу:

— Поднять всю авиацию 4-го воздушного флота! — рявкнул он, сотрясая стены канцелярии. — Каждую балку, каждый овраг, каждый колок между Полтавой и Харьковом прочёсывать штурмовиками! Всякий грузовик, двигающийся по просёлкам без немецких опознавательных знаков, — уничтожать с воздуха! Я хочу, чтобы эта степь горела под их ногами! Я хочу голову этого Гридня! Мне нужна не победа, мне нужна месть!

Украина. Штаб-вагон спецпоезда НКВД. Станция Гребёнка. 11 мая 1942 года.