На дежурстве был Кича. Он попытку побега обнаружил – и бесшумно прекратил посредством ножа НР‑40.
– Так вот и не скажешь, – поежился Баржа. – Вроде худой, как глиста, в чем душа держится… А оно вон как!
– Можете взглянуть, – холодно сказал Самсон. – Вон там, в кустах валяется. Зверям на радость. Особенно косолапому. Лето, быстро завоняет… А медведь тухлятину любит. Это для него как для немца штрудель. Все ясно?
Все как языки проглотили. Комбинат ухмылялся, Кича щерился злобно‑победно.
– Ну, молчание знак согласия, – удовлетворенно отметил главарь. – Итак, оружие разбирать, в колонну по одному строиться! Не отставать. Не шуметь. Не курить! Комбинат, идешь замыкающим.
– Есть.
И пошли по предрассветному душистому летнему лесу, с Ивановым‑2 в главе колонны.
– Так, – сказал я. – А в схроне что‑то осталось? Оружие, запчасти для рации? Спросили об этом?
Лицо Федюкина вытянулось.
– Нет, товарищ майор, – пробормотал он. – Как‑то упустили этот момент…
Я, впрочем, не стал сердиться. Но все же наставительно сказал:
– На будущее – ничего не упускать! Ни одну мелочь.
– Ясно, товарищ майор.
– Ладно. Что те двое, Самсон и Комбинат?
Лейтенант покривился:
– Самсон молчит, как кирпич. Сказал – говорить не буду, и заткнулся. Товарищ майор, ну что с ним нянчиться⁈ Прищемить гаду яйца сапогом – сразу дар речи откроется!
Я поморщился:
– Лейтенант, я же говорил… В чем класс работы чекиста?
– Ну…
– Во многом. Во многом, коллега. В том числе – развязать язык добровольно.
– Да ведь как ему, сволочи, развяжешь…
– Стоп! А этот, как его… Комбинат?
– Этот как будто говорит, но тоже сволочь. В одну дуду все дует. Как по шпаргалке. Да, был в разведшколе вместе с Самсоном и Баржой. Ничего о них не знает. После роспуска «Цеппелина» держал контакт с Самсоном. Несколько дней назад получил от него приказ прибыть на опушку. Все! Врет, паскуда, – убежденно сказал Федюкин. – Процентов на семьдесят недоговаривает от того, что знает.
– Насчет радиосвязи спросили?
– Обязательно! Говорит, этим только Самсон с Кичей занимались. Никого больше не подпускали. Ну… здесь, может, и не врет.
Пока эта беседа шла, я интенсивно соображал. Услышанное перерабатывались в нечто пока еще неясное, но интересное. Что‑то во всем этом есть, что может дать результат. Думай, Соколов, думай…
Есть!
Догадка осенила меня словно вспышка.
Глава 5
Работа мысли – удивительная штука. Неуловимые сопоставления, маленькие логические шажки… Все это происходит незаметно для тебя самого. И вдруг сумма этого переходит через грань, порождая внезапные решения, открытия, находки.
Из того, что говорил Федюкин, можно было сделать первые наброски к пониманию сути Самсона. Кто он такой? Кое‑что можно уже прикинуть. Маловато, конечно. Но что есть, то есть…
Здесь‑то меня и накрыло озарение.
– Пойдем к задержанным, – распорядился я.
Пошли.
Там уже велись оперативно‑следственные действия. Подъехали и милиция из Пыталово, и начальник районного отдела МГБ – коренастый усатый капитан, сразу же подскочивший ко мне со всем возможным пиететом:
– Здравия желаю, товарищ майор! Какие будут приказания?
– Сейчас будут, капитан, – пообещал я. – Минуту!
Я увидел озабоченно распоряжающегося Баранникова, окликнул:
– Товарищ майор!
Тот подошел. Вид у него был усталый. Понятно, в его возрасте боестолкновения даются нелегко.
Я отвел его в сторону, спросил вполголоса:
– Какие потери?
– Наших трое убито, – хмуро ответил он. – У двух ранения средней тяжести. Пятеро легко раненых. Жить будут.
– Противник?
– Пять убитых.
– В том числе радист?
– Да, – Баранников скривился. – Раненых пять. Тяжелых нет.
– Да уж. Говорим, говорим: по конечностям, только по конечностям! А по итогу пять трупов.
– Ну, майор, – Баранников скривился сильнее, – ты что в первый раз в таком деле⁈
– Да нет, конечно, – я махнул рукой. – Все знакомо до печенок. Ладно, майор, работаем! У тебя свои дела, а мне тут по моей части надо потрудиться.
– Постой! – вдруг встрепенулся он. – Тут вот какое дело: водитель твой, Сидоров, помнишь?
У меня аж сердце сжалось.
– Ну? Убит, что ли⁈
– Нет, слава Богу. Но ранен. Ногу перебило, выбыл из строя. За руль сможешь сесть? Или же кто из твоих ребят? – поспешил добавить он.
Я испытал глубокое облегчение.
– Уф‑ф… Да сам справлюсь, какой разговор!
И повернулся к капитану:
– Ну, коллега, давай знакомиться?
– Так я вас знаю, – разулыбался тот. – То есть, слыхал о вас. Как же! Майор Соколов. Владимир… Владимир…
– Палыч. Давай на «ты».
– Ладно, – охотно ответил он. – Капитан Абросимов Сергей Иваныч.
– Вот что, Сергей Иваныч, – я отвел его в сторонку, понизил голос. – Среди задержанных есть один ваш, Пыталовский…
– Да не один, – воспрянул он. – Аж трое! Двое давно на подозрении у меня были, а один вовсе в розыске. Почти два года бегал, сукин сын! И вот сам прибежал.
– На ловца и зверь, да. Иванов?
– Тот самый, – удивился капитан. – А вы уже знаете⁈
Я усмехнулся покровительственно‑загадочно:
– Служба такая – все знать. Но шутки в сторону! Вот что, Сергей Иваныч. Мне с этим Ивановым надо один на один переговорить. Так, чтобы ни одна душа живая не услышала. Усвоил?
По глазам капитана я видел, как метнулся в его голове ворох беспорядочных мыслей, не давших толкового решения.
– Да… – пробормотал он, еще не понимая сути. Но мне было не до его затруднений.
– Хорошо. Смотри, – я указал взглядом, и он послушно взглянул туда же, – я буду вон там, за амбаром. Приведи мне его туда. И так, чтобы никто не понял, куда ты его повел. Вник? Капитан, это очень важно! Не думай, зачем. Потом поймешь. Еще раз, по складам: ты – должен – привести его – ко мне. Ясно?
– Д‑да.
– Как?
– Незаметно. Чтобы никто не понял…
– Все верно. Давай! Жду.
И я отправился к тому самому амбару, где мы приняли бой. Зашел за него, стал ждать.
Вскоре появились и Абросимов с Ивановым. Второй пытался что‑то объяснить капитану, причем лебезил перед ним, как ученик перед знакомым учителем, даже с оттенком фамильярности:
– Товарищ капитан, да я же вам говорю: я сам, я сам к вам шел! Я хотел просто малость подождать, чтобы набрать сведений побольше…
– Не мне, – оборвал капитан, – вот товарищ майор. Ему расскажешь.
– Все верно, капитан, – сказал я. – Сейчас расскажет.
Этот тип был точь‑в‑точь, один в один портрет мелкого лавочника: не полный, но какой‑то весь округленький, не лысый, но лысоватый. И живчик, весь в движении, на месте ровно не стоял. А в маленьких глазках я вмиг прочел хитрость, алчность и трусость. Вот и вся его суть.
– Пока свободны, капитан, – велел я. Тот понимающе кивнул и исчез.
Пройдоха преданно уставился на меня.
– Здравствуйте, – для начала сказал он.
– Здравствуй, сволочь.
Брови над хитрыми глазками приподнялись:
– Простите?..
– Прощаю, – сказал я.
И сокрушительно врезал ему прямым в солнечное сплетение.
Гаденыша согнуло пополам, и я треснул его коленом в лоб. Он опрокинулся, а я вынул «Вальтер» и рукояткой пробил по голеням, чуть пониже колен. Очень аккуратно и очень больно.
– У‑у‑у!.. – тоненько провыл предатель. А я дал ему по ребрам – уже кулаком, без пистолета.
– Это тебе гнида, за измену, за пакость твою. Шкура, – сказал я самым ровным тоном.
Пока негодяй с плачевными всхлипами приходил в себя, я еще раз обдумал ситуацию. И решил, что все сделал верно.
Из слов Иванова‑1 об Иванове‑2 следовало, что последний – ловкий, неглупый и пугливый прохиндей. Он должен знать многое. А вытрясти из него это можно именно так.
Я подождал минуты две, затем легонько ткнул лежащего сапогом в бок:
