— А если у Мереи не чисто? — спросил командир сорок девятого полка, пожилой, с седой щеткой усов.
— Тогда вы узнаете об этом от меня, а не от русских.
Коидзуми снова взял указку.
— Порядок высадки. Первым к берегу на шлюпках идет небольшой отряд моряков. Он осматривает берег вблизи, и если русские сидят в кустах у воды, выясняет это раньше пехоты. Следом первый батальон пятидесятого полка, майор Нисикубо. С ним саперы и пулеметы. Батальон занимает плацдарм. Только когда майор Нисикубо доложит, что берег в наших руках и безопасен, начинается выгрузка остальных. Не раньше. В течение дня сходят штаб бригады, остальные батальоны пятидесятого полка и сорок девятый полк. За ними кавалерия, артиллерия, обозы, госпиталь, колонны снабжения.
Нисикубо, услышав свое имя, чуть подался вперед. Сухой, загорелый, он единственный за столом писал в книжке сам, не дожидаясь выписки из протокола.
— Сколько шлюпок в первой волне? — спросил он.
— Все, какие есть на транспортах и на моих крейсерах, — сказал Того Масамити. Это были его первые слова за вечер. — Сосчитаете на месте, майор.
Командир сорок девятого полка постучал пальцем по Корсакову.
— Не проще ли начать с поста? Подвести корабли и разбить его до высадки. Тогда пехоте будет легче.
Катаока ответил, не отворачиваясь от окна.
— Флот здесь для того, чтобы ваши люди дошли до берега. Жечь деревянный поселок, из которого русские и сами уйдут, я не собираюсь. Снаряды, выпущенные по Корсакову, могут понадобиться мне совсем в другом месте.
— Артиллерия у вас будет своя, — сказал Такэути командиру полка. — Третья и четвертая батареи девятнадцатого артиллерийского полка сходят на берег сразу за пехотой. Пушка на земле стреляет лучше пушки на волне.
Того Масамити придвинул к себе карту.
— Шестой отряд ведет транспорты в залив. «Сума», «Идзуми», «Чиода», «Акицусима». Миноносцы осматривают подходы к Корсакову. Если русская батарея откроет огонь, крейсера ее подавят. Тяжелым кораблям у берега делать нечего.
— А где будут они? — спросил Такэути.
— «Якумо», «Адзума», «Касуга» и «Ниссин» держатся мористее, — сказал Катаока. — Их дело прикрыть транспорты, если из Владивостока выйдет хоть что-нибудь. Скорее всего, не выйдет. Но если выйдет, я не хочу, чтобы в эту минуту мои броненосные крейсера стреляли по окопу с десятком русских солдат. Для курицы не берут нож, которым режут быка.
Дэва поднял карандаш.
— И еще одно. К Корсаковскому рейду без разведки не подходить никому. Русские сняли орудия с крейсера, который сидит у них на мели. Сколько стволов и какого калибра, мы точно не знаем. Батарея неподвижна, это верно. Но один удачный снаряд среди шлюпок с пехотой обойдется нам дороже целого дня боя на берегу.
Такэути встал. Он говорил быстрее всех и громче, чем требовала комната.
— Теперь берег. Плацдарм у Мереи не цель. Как только батальон майора Нисикубо закрепится, пятидесятый полк и кавалерийский эскадрон немедленно выдвигаются к высотам севернее Мереи и Савиной Пади. Разведка идет на Корсаков. Корсаков нам нужен как порт, и только. Задерживаться у него дольше необходимого никто не будет. Если мы встанем под Корсаковым, русские уйдут на север без нас.
Харагути выслушал и впервые за вечер поднялся. Он подошел к карте и положил палец не на залив, а выше. Оттуда в глубь острова уходили долины, и на карте там почти ничего не было, кроме зеленой краски и редких названий.
— Если русские дадут бой у берега, это хорошо, — сказал он. — Ничего лучше они для нас сделать не могут. У них несколько батальонов и каторжники с ружьями, и мы разобьем их за день.
Он помолчал.
— Плохо будет, если боя они не дадут. Если Арцишевский разведет людей по тайге мелкими отрядами и начнет кусать нас на тропах. У них в лесу склады. Отряд, который мы разобьем, отойдет к своему складу, перевяжет раненых и через два дня снова будет стрелять. И мы будем ловить их по этим долинам до зимы, пока на материке идут переговоры.
Он вернулся на место.
— Поэтому быстро. Не дать им уйти в лес в порядке, со складами и обозом. Пусть уходят толпой. Толпу тайга съест сама.
Нисикубо поднял голову от книжки.
— А туман, ваше превосходительство?
Харагути посмотрел на Катаоку.
— Для русских он такой же густой, как для нас, — сказал Катаока. — Больше я о нем ничего обещать не могу.
— Выход завтра, как назначено, — сказал Харагути. — Благодарю, господа.
* * *
Арцишевский вызвал нас к себе втроем: Ракитина, Стрижака и меня. Вестовой нашел меня у Баронова, Стрижака на коновязи, а Ракитина, разумеется, на телеграфе.
В кабинете он был один. Карта на стене за эти дни стала еще гуще: в долинах прибавилось кружков, и у каждого стоял номер. Сесть он нам не предложил и сам остался стоять, а это было на него не похоже.
— Господа, ваша команда расформировывается, — сказал он. — С завтрашнего дня. Японцы будут здесь со дня на день. Держать при штабе отдельный отряд в двадцать человек с лучшим оружием на острове я себе позволить не могу.
Он взял со стола исписанный лист, но читать не стал, просто держал в руке.
— Вас, доктор, я прикомандировываю к медицинской части Корсаковского резервного батальона. Вас, Андрей Платонович, прошу остаться при штабе. Вы, подъесаул, пойдете в конную разведку. В какой отряд, скажу завтра, когда начальники доложат, у кого где дыры. Казаков раздам по отрядам, по двое, по трое, по одному. Люди опытные, обстрелянные, любой отряд от этого только выиграет. Остальных я тоже распределю. Никого не забуду.
Он положил лист на стол.
— И снаряжение, которое вы оставили при себе. Прицелы, трубы, длинные засадные. Медицинский запас, который вы держите для себя. Все это тоже уходит в отряды. Во вьюках от него проку нет.
Несколько секунд никто из нас не говорил ни слова. Стрижак поднял брови. Ракитин тоже. Я, по-видимому, сделал то же самое. Так мы и стояли втроем, с поднятыми бровями, и молча смотрели на Арцишевского.
* * *
* * *
Ставьте, пожалуйста, лайки! И подписывайтесь!
Глава 18
— Господин полковник, — сказал я. — Прикомандировать меня к батальону вы не можете.
Арцишевский мрачно поднял глаза. Исписанный лист так и лежал у него под ладонью.
— По предписанию я заведую врачебно-санитарной помощью на всем острове и подчиняюсь непосредственно военному губернатору. Не начальнику обороны юга. Мои распоряжения обязательны для всех медицинских чинов Сахалина. Решать, где мне быть, может только его превосходительство.
Я сказал это вежливо, будто с сожалением.
— Губернатор далеко, доктор, — сказал Арцишевский. — А японцы близко.
— Тогда позвольте и мне, господин полковник, — сказал Ракитин. — Мое начальство, если уж на то пошло, сидит в Хабаровске, а над ним Петербург. На острове начальства у меня нет. По предписанию я свою деятельность здесь ни с кем не согласовываю, в том числе с его превосходительством. Ставлю в известность, когда считаю нужным. Вас, как видите, ставлю. Пока что ставлю.
Стрижак молчал. Из нас троих ему было хуже всех. Его прислали на остров в распоряжение здешнего начальства, и никакого особого предписания за ним не стояло. Арцишевский мог поставить его хоть в обоз. Стрижак понимал это не хуже нас.
Арцишевский помолчал. Заговорил он еще медленнее, чем обычно, отделяя слово от слова:
— Господа. Когда японцы начнут высадку, на юге будет одно командование. Одно. Я не могу держать в голове, какой отряд у меня слушает губернатора, какой жандармский корпус, а какой самого себя.
— С этим никто не спорит, — сказал я. — В бою командует один.
— Безусловно, — сказал Ракитин. — Только одно командование еще не повод отдавать заведующего медицинской частью острова под начало ротному. Или сажать жандармского полковника при штабе переписывать донесения.
