Негр был повыше, тоньше в кости и, судя по угольно-чёрному окрасу, являлся соплеменником Трипидавра, в последнее время их число у нас значительно возросло. А его противник, хоть и уступал ростом, но отличался сложением классических атлетов Эллады. Оба знакомы мне только внешне, но припомнить имена не получалось, это означало, что в Школе они учатся не больше двух лет, старших-то учеников я успеваю запомнить. Или они вообще здесь не учатся? А-а-а, в любом случае, это — не место для драки! Хотя биться, пусть идут на ринг!
Похоже, кто-то из зрителей тоже решил, что любоваться схваткой двух бойцов не для него, где-то в толпе зрителей мелькнула рука с пращой, и снаряд угодил негру куда-то в живот. Он прижал руки к пострадавшему месту, скрючился и упал.
— Бей киников[1]! — задорно прокричал чей-то голос из задних рядов, и сразу с дюжину юношей бросились вперёд, нанося удары эллину и его сторонникам. Впрочем, те не остались в долгу, подбадривая друг друга кличем:
— Врежем подлизам! Долой лишнее!
Та-ак, теперь понятно в чём дело. Некоторое время назад я выступил с призывом упорядочить систему мер. Взять расстояние от полюса и до экватора и поделить его на десять тысяч километров, каждый из которых будет включать в себя тысячу метров. «Мы все — жители Земли, и потому длину надо привязать к ней!» — утверждал я.
* * *
[1] Киники (циники) — философская школа, её основателем считается Антисфен Афинский, а наиболее ярким представителем — Диоген Синопский. Суть учения в том, что надо жить естественно и избавиться от условностей и искусственностей, без обладания лишним и бесполезным. То есть жить «подобно собаке», сочетая в себе простоту жизни, следование собственной природе, презрение к условностям, умение с твёрдостью отстаивать свой образ жизни, стоять за себя, верность, храбрость и благодарность.
* * *
А дальше, раз вода — основа жизни, то вес кубического метра воды — тонна. Состоит из тысячи килограммов или миллиона грамм. Вроде бы просто, естественно и полностью соответствует моим попыткам ввести десятичную систему исчисления.
Но… То ли я переоценил свой авторитет, то ли недооценил авторитет предков, «которые лучше знали», а может — не учёл раздражения, которое я вызвал у коллег по научному цеху… Но моё предложение встретило дружный отпор со стороны самых разных сил. Просто македонской фалангой поднялись. Особенно неистовствовали киники-философы, вообще отвергающие «всё лишнее, наносное и искусственное». А в нашей Школе, да и вообще в городе у них нашлось немало последователей.
С другой стороны, на Первом Пороге мой авторитет лишь немногим уступал божественному, так что нашлись и горячие сторонники моих предложений. Диспуты были горячие, вот уже и до мордобоя дело дошло, а там — и до массовой драки.
— Вызвать стражу! Срочно! — распорядился я, не спеша в свалку. Понимал, что под горячую руку могу получить люлей от представителей обеих фракций.
Где-то сбоку тут же загудели в трубу, подавая условный сигнал вызова стражи, а я взобрался на постамент и попытался запомнить поведение наиболее ярких участников. Та-а-ак-с, а это у нас что? Самые активные бойцы киников, эдакие «десятники» были почти поголовно одеты в одежду ярко-оранжевых цветов. Интересно, почему? И как они оми это объясняют?
Прибежавшая стража быстро остановила драку, задержав наиболее буйных участников, а я пошел дальше, сегодня у меня по плану снова работа в лаборатории. Заодно и подумаю в тишине, как выяснить, естественные ли это проявления юношеского максимализма, или враги нашли у меня слабое место, куда и пытаются вбить клин? Ведь чистой воды идиотизм! Не хотят люди принять новые меры длины и веса? И ладно! Или позже дозреют, или что-то своё придумают. Из-за чего драться-то? В чистом виде свифтовская битва «остроконечников» с «тупоконечниками»!
* * *
— Посторонних пускать не велено! — отрубил один из наёмников, охранявших ворота в бывшую усадьбу Ильдара Экбатани.
— Я вовсе не посторонний! — с достоинством начал Тит. — Я — партнёр Ильдара Экбатани и стратега Диомеда Фиванца, мне принадлежит пятая часть в общих производствах…
— Тогда жди! Доложу старшему! — оборвал его воин и ушёл куда-то в глубину двора.
М-да, вежливостью тут и не пахло. Появившийся десятник пропустил во двор, и предложил подождать в беседке с кувшином разбавленного — «вы, эллины, разбавленное пьёте, верно?» — пока не освободится новый управляющий поместьем. Винцо было дрянное и кислое, но жара и скука донимали, поэтому купец время от времени делал небольшой глоток. Спешить ему всё равно было некуда. Управляющий тоже не торопился и вышел во двор часа через полтора. Выслушал, и, презрительно выпятив нижнюю губу, неприязненно процедил
— Никаких записей о твоём участии в партнёрстве не существует! Поскольку у Экбатани не было родни и наследников, его доля отошла государству, и была выкуплена Диомедом Фиванцем. После чего он, насколько мне известно, стал единственным владельцем.
Возражать торговец не стал, вместо этого сделал ещё один глоток и всем видом показал, что внимательно слушает.
— А поскольку у бывшего стратега тоже нет родни, имущество опять отошло государству, после чего было выкуплено новым стратегом! — продолжил толстяк.
Тит внимательно оглядел собеседника. Окрашенные в нежно-голубой цвет джинсы, мода на такие, как говорят, добралась даже до Индии, Альбиона и Китая, светло-коричневый кожаный пояс и ослепительно белая рубашка из шёлка. Белое с голубым, надо же, и тут свои «динамовцы» имеются!
Кстати, в такой одежде не полазишь по закуткам, проверяя, как ведётся хозяйство. Да и вообще, это одежда праздных богачей, управляющему небольшим поместьем такая не по средствам.
— И сведений о моей доле не сохранилось? — невинным тоном предположил торговец.
— Именно так! Вскоре после гибели стратега в имении случился пожар, и документы, если они и были, сгорели! — и «динамовец» надменно выпятил подбородок.
— Но в городском архиве должны остаться копии! — напомнил Синопский.
— Должны! — согласился толстяк. — Но их нет. На следующий день небольшой пожар приключился и там.
«У-у-у, как паршиво ты играешь, не-уважаемый!» — снова подумал Синопский.
— А если я схожу к новому стратегу? — спросил он.
— Вряд ли он найдёт время на твоё дело, у нас тут всё же война идёт, уже пять городов потеряли.
— Пять? — непритворно удивился Тит. — Я слышал про четыре.
— Неделю назад войска Синдиката[2] заняли Эгесту[3]! — неохотно пробурчал «бело-голубой». — Уж не знаю, зачем им понадобилось злить варваров. Но стратег решил не рисковать, и приказал перевести производства в Новый Город.
Про Синдикат Синопский уже слышал, так с недавних пор называли союз Еркатов, нескольких Деловых Домов Вавилона и беглых сиракузцев. Догадывался и причинах захвата: скорее всего, на крупные города, принадлежащие ныне Карфагену, у них просто не нашлось сил, а потребовалась ещё одна база по пути в Западную Иберию. Синдикат неторопливо, но неотвратимо усиливал натиск на Геракловы Столпы.
«Пора уже думать, что делать после того, как Карфаген потеряет контроль над проливом!» — подумал он. «Я ведь не землевладелец, а торговец. Если не получится возить товары через Столпы, нужно переместить туда производство… Стоп! Что он сказал⁈»
— Как это «перевезти производства», уважаемый? Когда? — взволнованно спросил он.
— Так давно уже начали! — ухмыльнулся управляющий. — Через неделю последнее оборудование и остатки запаса химикатов повезём. И часть персонала.
— Часть⁈ А с остальным что будет?
— Землю, строения, не понадобившихся рабов и всякий хлам будут распродавать с публичных торгов в первый день следующего месяца. Хочешь поучаствовать — приходи! — хохотнул толстяк. — Мы препятствовать не станем, чем больше участников, тем выше цены!
