Коварь (СИ) - Рымжанов Тимур

— Мачта и весла этой ладье не требуется. Сама по воде пойдет, и по течению скорей парусной и против течения, как ни одна ладья еще не хаживала.

Услышав мои слова, тот плотник, что был помоложе, отпрянул и перекрестился, а более старший лишь довольно ухмыльнулся, уже зная, на что способен Коварь.

С того момента как в моем цеху появилась новая, значительно усовершенствованная версия токарного станка по металлу, я смог изготовить сначала прототип паровой машины для маленькой лодки и отдал ее в пользование разведчикам, предварительно потратив уйму времени на обучение. Для большой лодки уже был готов мощный паровой двигатель, на производство которого, я потратил почти всю прошлую весну и лето. Израсходовал самое лучше железо медь и бронзу, но ни секунды не сомневался в том, что подобное изобретение себя оправдает. Используя реку как транспортную артерию, я смогу в короткие сроки сам отправиться в дальние земли, по Волге, к Каспию или к Москве и Переславлю-Залесскому для решения торговых вопросов, доставки грузов, а случись что, так и для военного десанта. С медлительностью и тщательностью корабельных мастеров, я уже и не надеялся в этом году испытать паровой двигатель на воде. Тем более что уйма времени уйдет на отладку систем управления, покраску, оборудование, гидроизоляцию. В будущем, эта лодка станет грозным оружием и тогда, мои владения расширятся еще больше.

Проводив меня долгим взглядом, мастера вновь принялись за работу, о чем-то тихо перешептываясь. Не трудно было догадаться, что молодой спрашивает у старшего как коварь собрался двигать огроменную лодку без бурлаков и без паруса. На что, умудренный опытом, ему ответит уклончиво, но с гордостью, что дескать как повелит Коварь, только слово скажет, так и вода в реке вспять пойдет. Я уже и не утруждаю себя разжевыванием подробностей даже для мастеров. Они привыкли не задавать вопросов, исполняют что велено, получают свой доход, бед не знают, вот и работают под присмотром самых толковых и преданных мне людей, не засоряя себе голову смутными догадками о злом или добром колдовстве своего благодетеля. Большая загруженность многочисленными делами выработала во мне особый стиль поведения на людях. Отрывистые, четкие распоряжения. Беспрекословное их исполнение. Максимально короткие сроки — вот главное, что ценилось в окружавших меня многочисленных помощниках, отвечавших за различные участки многоукладной жизни крепости.

Домой возвращаться было легко и спокойно. Образовавшийся вокруг моего скромного жилища двор, жил собственной, не зависимой от меня, жизнью. Окружавшие Ярославну няньки да тетки, родня да дворовые люди, были, пожалуй, самым консервативным населением крепости. В их сознании ничего толком не изменилось. Я для них был новый хозяин, и любые уверения в том, что все они свободны, что могут выбрать себе дело по душе, не имели ровным счетом никакого успеха. А как появился Димка, так бабки да няньки стали ходить за ним гуртом, зорко приглядывая за наследником, оберегая его от чуждого им мира грохочущих механизмов и гремящего оружия, но не тут-то было — Дмитрий Артурович весь в меня уродился. Беспокойный и непоседливый, он пытливо изучал окружающий мир невзирая на запреты.

Ярославна стояла под навесом во дворе, собирая на стол ужин, подаваемый тетками да бабками с летней кухни. Аким-калека, бывший во дворе боярина истопником, готовил самовар, подбрасывая сосновые шишки в гудящую топку. Димка сидел за столом, ковыряясь ножом в куске мяса который поставила перед ним мама.

— Папка пришел! — закричал Димка, увидев меня, и бросив нож на стол, побежал навстречу.

— Ну, привет оболтус! Что сегодня учудил, рассказывай. Сам не расскажешь, няньки да бабки мне на ухо нашепчут!

— Я себя хорошо вел! — заявил Димка, чуть картавя, выворачиваясь из моих цепких рук. — Игорешка приходил со мной в прятки поиграть, так я лбом стукнулся, когда под сарай полез. — Сказав это, Димка продемонстрировал мне небольшую ссадину на лбу и задрал штанину, показывая здоровенный синяк на голени. — А это мы с ним потом в «битое поле» играли. Я его по плечу мечом, а он хитрован, ударил нечестно, когда уже упал и жикнул по ногам.

— Ну, это не страшно, это тебе урок, чтобы знал, что не всегда в жизни все честно поступают. Игорь, он ведь твой брат, и старше, вот и поучает тебя, чтоб знал больше.

Когда у вдовой Ефросиньи, невестки Еремея родился сын, дед, как и обещал, назвал в честь своего сына Игорем. Ярославна такое родство приняла на удивление спокойно, мало того, сама часто приглашала Ефросинью как лучшую подругу с детишками в наш двор, чтоб Димке одному не скучать, да и ей было бы с кем поболтать. Сам дед Еремей хоть и стар был уже, держался на вверенной ему должности с завидным упорством. Только благодаря его стараниям я знал все, что творится вокруг крепости на соседних землях.

— Больно было пап, может, я доспех себе сделаю? Как у тебя — железный.

— Мал ты еще доспехи носить да делать, а вот кольчугу я тебе отдам, чтобы завтра как на праздник пойдем, было тебе в чем, на людях показаться, и пояс, и меч на праздник надеть позволю. Но знай. Если ты доспех наденешь в игре, то и Игорешке стало быть придется в брони облачиться.

— Эдак, я его вовсе не достану.

— А вот будешь есть хорошо, все что мама тебе на стол подает, вот тогда сил у тебя и прибавится, а то сидишь как бирюк, ножом мясо ковыряешь. Его мухи быстрей съедят, чем ты сподобишься. Смотри Димка — пригрозил я, — хилым будешь, немощным, коль от каши нос воротишь.

Услышав это, Димка вывернулся и бросился к столу доедать все, что ему дали. А я подошел к Ярославне, крепко поцеловал, бережно погладив уже заметный округлившийся живот.

— Бедокурит небось весь день пострел? Вон как за лето вымахал.

— Да весь в тебя, шалопай, только и успеваем его то из мастерской твоей выгонять, то из оружейной. Ты бы хоть запоры покрепче там сделал что ли.

— Ты за это брани, да только не сильно, а в мастерскую да оружейную пусть мальчишки заглядывают, — прошептал я ей на ухо. — Ведь нарочно делаю, чтобы оба сорванца видели, как я дверь запираю и где ключи прячу.

— А как поранятся о твое оружие, или того хуже…

— Только умней станут, и поймут, что неспроста запрет. А коль обойдется, то интерес так и останется.

— Слышала я, что явился к тебе опять какой-то княжий отпрыск рыльцем вынюхивать. Еремей вон всполошился, людишек своих собрал, все шепчутся.

— Принесла нелегкая какого-то Александра Ярославовича. Кто таков не ведаю, да только придется мне с ним быть любезным. Пусть сегодня с дороги в гостином дворе попируют, а завтра с полудня, устрою ему экскурсию по крепости, чтоб потом батюшку своего забавлял дивными сказками про Коваря-нечестивца.

— Плюнь на дела, о себе позаботься, вон исхудал как от дел. Я ужин третий раз ставлю, все не идешь. Может в ратном деле и не мое разумение, да только на рынке все купцы как один говорят, что такой крепости, отродясь не видели. И что стены высокие и что башни крепкие. За свой товар все пекутся торговые люди — жмутся к нашим стенам. Как ты и сказывал, чуют видать скорых гостей-ворогов.

— Как ты здесь без меня справляешься, солнце мое? Тяжко одной?

Застенчиво улыбнувшись, Ярославна присела на край лавки, теребя в руках полотенце.

— Да с Димкой заскучаешь разве, да по дому дел хоть и с помощниками, а все меньше не становится. Маланья на неделе, второй раз как, погреба перетрясает. Все заботится, чтобы в зиму припасов было вдоволь. — Тяжело вздохнув, Ярославна подтянула к себе Димку, закончившего трескать цыпленка, вытерла ему руки и лицо и отпустила бегать во дворе. — Было время, еще до того, как ты к нам в город явился, на батюшкин двор, что голод да разорение в дому были. Батюшка все по княжим поручениям, а в дому постная каша да квашенная капуста. Мы с няньками да сестрами тогда в лес собирались по грибы. Наберем, бывало, большие кузова, да до дому еле тащим и радуемся, что к батюшкиному приходу пирогов сделаем. Один кузов няньки меняли на масло, а в соседнем купеческом дворе из курятника таскали яйца. Муку пополам с трухой да опилками сеем да тесто с отрубями да обратом ставим. Не сыто с батюшкой жилось, бросал он дела домашние. Тебе спасибо, что увез меня из дому. С тобой бед не знаю, в сытости с припасами, в шелковых рубахах да ситце, с золотыми гривнами, ни в чем от тебя отказа не знаю. Да люди мои все при деле, под крышей за работу, за хлеб тебя благодарят.