Беседин еще помолчал.
— А как пароход вернется, на него зайдем мы. В крайнем случае у нас будет катер, зайдем на него еще в море. Подадите сигнал ракетницей, если что-то пойдет не так. Ее мы вам дадим.
— Хорошо.
— Теперь о вашем лице. Может, вам какую-нибудь бороду все-таки приклеить? На всякий случай. У нас есть специалисты.
— Спасибо, я сам сделаю. Жена наклеит, мне с ней проще.
…Аня открыла коробку с гримом на моем столе и стала раскладывать. Коробка осталась с того вечера, когда она делала из Мити девушку: пудра, карандаши, баночки, клей в пузырьке, креповый волос в пакетах, коричневый и рыжий.
Всего я ей рассказывать не стал. Но что отправляюсь на пароходе на несколько дней, это она знала.
Она усадила меня к зеркалу и велела не шевелиться. Клей пах спиртом и чем-то смолистым. Она наносила его кисточкой, тонко, вдоль челюсти, и прижимала волос ладонью, подержав, пока не схватится. Борода получалась короткая, коричневая. Усы она сделала отдельно, гуще, и опустила концы книзу.
— Не чеши, — сказала она. — И не мочи. Умываться будешь до бровей.
— А есть как?
— Аккуратно.
Семён стоял в дверях и смотрел так, будто ждал, когда можно будет засмеяться.
— Вадим Александрович. Вы теперь как из мануфактурного, старший приказчик. Который на Апраксином.
— Похоже, — сказала Аня. — Я такого и хотела.
Из зеркала на меня смотрел человек, которому я бы не дал в долг. Лицо стало шире, рот куда-то пропал, и к возрасту прибавилось лет десять. Аня отступила, посмотрела, поправила усы у левого угла и села.
— Ты вернешься через пять дней.
— Через пять. Шесть-семь, если не повезет с погодой.
— Возвращайся побыстрее, пожалуйста. Когда тебя нет, мне иногда почему-то становится страшно.
Гутуевский остров начинался за железнодорожными путями, и извозчик дальше таможенных ворот не поехал. Я пошел пешком вдоль Морского канала, мимо пакгаузов, мимо вагонов, из которых грузили мешки, мимо двух больших пароходов под чужими флагами, у которых на палубах кричали по-английски. «Северный берег» стоял дальше, где причал был пониже и погрязнее. Небольшой, черный, с одной трубой и с надписью белым по корме. У трапа стоял матрос в вязаной шапке и грыз семечки.
— К капитану.
Он мотнул головой наверх.
Капитан оказался немолодым, седым, с обветренным лицом. Он прочел письмо Кольчугина, потом бумагу на бланке, сложил обе и вернул мне.
— Хорошо. Вы при грузе. Каюта вторая по правому борту. Отход в четыре, с водой. Фамилия ваша как?
— Соколов.
Он записал ее в книгу.
Каюта была узкая, с одной койкой и с иллюминатором на причал. Я поставил саквояж, пощупал, на месте ли браунинг, и вышел на палубу, потому что в каюте делать нечего, а на причале все-таки есть на что смотреть.
Увы, я оказался очень прав.
С пристани к пароходу шел человек. Не спеша, вдоль воды, обходя лужи. Невысокий, ниже меня на голову, но крепкий, в черном пальто, застегнутом наглухо, в черной шляпе, и из-под шляпы назад были зачесаны седые волосы. Лицо я с этого расстояния не разобрал, да мне и не нужно было его разбирать.
Аня описывала мне его раньше. Всегда в черном, я его в другом цвете не видела ни разу. Седой, зачесан назад, ниже тебя, но крепкий.
Это был Мельгунов. Он шел к трапу.
* * *
Приключения продолжаются! https://author.today/reader/656365
