Понеслось!
Тащим, укладываем, снова тащим…
– Товарищ лейтенант!
Оборачиваюсь. Рядом с посыльным стоят двое: пожилой уже дедок и молоденький парень.
– Товарищ капитан сказал, что это ваши проводники.
Ага, отлично!
Подхожу к колоритной парочке.
Деда – хоть сейчас на картину «Партизан» можно отправлять в качестве модели. Борода, двустволка и тулуп – как по заказу! А молодой какой‑то весь блеклый и незаметный – с него картину, пожалуй, что и откажутся писать.
– Доброе утро! Лейтенант Васин, командир подразделения.
И впрямь утро уже, часа четыре, даже и рассветать стало едва‑едва.
– Здравствуйте, – неожиданно высоким голосом произносит дед. – Иван Дмитриевич я. Это – Федор, он у нас из молчунов. Командир ваш сказал провести до места, готовы выходить?
– Момент! Марк!
Лемон выворачивается откуда‑то сбоку.
– Я, командир!
– Берешь своих, груз, какой унесете – и за Иваном Дмитриевичем поспешаешь! Танкистов и Петлина оставляем пока на разгрузке. Как до базы дойдешь, выставь охранение и половину людей – сюда!
– А у вас и танки есть? – неожиданно прорезается голос и у молодого.
– Будут!
Первый самолет, так и не заглушавший во время разгрузки движки, выруливает на взлет. А в небе гул – идут уже следующие…
Третий самолет не пришел: уже светало.
Будем ждать его завтра.
Оттаскиваем груз подальше в лес, чтобы возможная аэроразведка ничего не срисовала. Костры раскидываем, растаскиваем бревна в стороны и засыпаем их песком, потом сверху сухие ветки и уже после всего этого – снег. Не сыпать же его на еще горячую после костра землю – растает!
Я бы еще с ветками и по следам пробежался… но поздно уже, рассвело, лучше не маячить тут.
Кстати, все отряды после высадки тотчас же сваливают на места будущей дислокации, оставляя здесь часть груза.
«Жадность приводит к бедности!» Не можем сразу все с собою уволочь – так и не станем тут особо задерживаться.
С немцев станется сюда целой ротой припереться!
Нет, бой‑то мы примем. И фрицам наваляем – кто б сомневался! Но задачу провалим – и это самое хреновое!
Поэтому и я, оставив у груза пяток бойцов, топаю за молодым проводником: надо же посмотреть, что там для нас нашли в качестве пристанища? Жить‑то нам теперь там долго предстоит…
– Э‑м‑м‑м… И что тут раньше было?
Нет, я в принципе понимал, что нам что‑то интересное отыщут… Но чтобы вот такое…
Когда‑то это было, наверное, каким‑то очень красивым комплексом… усадьбой… А теперь – жуткие даже на первый взгляд развалины, зияющие дыры окон, обугленные дверные проемы…
– Это? – флегматично отзывается проводник, продолжая топать по каменной крошке вдоль полуобвалившейся стены. – До революции граф какой‑то жил. Потом – детдом, но не потянули: уж больно домище здоровенный. Пустой сколько‑то стоял… А уже перед войной – госпиталь сделали. Однако ж разбомбили его… Дак потом еще и подожгли – почитай, неделю горел… Немцы сюда только разок заглянули – и смотались в одночасье. Уж больно место жуткое…
Да уж… понимаю тех немцев! Сюда и впрямь достаточно на пять минут заглянуть – на полжизни впечатлений хватит!
Мы идем по битому кирпичу, хруст такой стоит!
Возможно, именно поэтому нас издали и срисовали – из какой‑то дыры в стене машут призывно рукой.
Входим в помещение, часовой отступает в сторону и откуда‑то из глубины мигает призывно фонарик.
Проходим еще метров пятьдесят, ступени вниз…
– Осторожно! – голос из темноты. – Ступеньки тут!
Загорается сразу несколько фонарей. Теперь видно получше.
Пролет, еще один, длинный коридор… Кстати, дышать становится легче, гарью уже и не пахнет совсем. Нависающие кирпичные своды, полукруглые арки.
– Бают, тута подвал какой‑то особенный был… – слышен откуда‑то голос проводника. – Граф, мол, вино здесь хранил.
Винный погреб! Вот что это за место!
Впереди виден свет, стены внезапно раздаются в стороны… а потолок становиться относительно ровным, без ярко выраженных сводов.
Длинные ряды коек, шкафы. Больничная палата? Но нет запаха лекарств – он обычно в таких местах вообще неистребим.
– Начали здесь навроде как убежище от бомб делать. Да не успели: немцы раньше налетели, – прихлебывая чай, степенно рассказывает дед. – Так от тут все и осталось недоделанным. Однако ж выходы здесь запасные есть – вон там!
Он указывает рукою в темноту.
– А там что? – спрашиваю я у него, указывая на темный коридор.
– А бог весть, не лазали мы туда. Незачем было. И это‑то место непонятно как использовать… У нас и народу‑то в отряде столько нет.
Ивану Дмитриевичу уже порядка шестидесяти лет, но выглядит он значительно старше. С его слов, в местном партизанском отряде было всего порядка пятидесяти человек, причем половина – женщины. Серьезного оружия – станкач и три ленты. Что‑либо сотворить с таким вооружением трудно, больше одиночек по дорогам стреляли.
Но примерно два месяца назад к ним откуда‑то из леса вышла наша разведгруппа с рацией – и все изменилось. Первым делом отправили на Большую землю почти всех женщин и детей. Подбросили обратным рейсом продовольствия и вооружения. Напрочь запретили все вылазки против немцев, чтобы не привлекать лишнего внимания. Молчаливые парни в камуфляже тихо исчезали в лесу – и так же незаметно появлялись обратно. Они вели разведку…
И теперь я понимаю, для кого.
А назавтра еще раз прилетели самолеты.
И несколько дней мы по частям таскали грузы во всякие укромные места – хранить все добро в одном месте… до такой степени еще никто умом не подвинулся!
На остальных базах я практически и не бывал: некогда! Разок только нас Жаров собрал.
Он разместился в старой сторожке. Наверное, она когда‑то относилась к той самой усадьбе, уж больно кладка стен там похожая была. В одной комнате расположился сам капитан, во второй немногочисленная охрана и радист.
– Три дня вам всем на обустройство! Разведку выслать сегодня же: надобно знать, что вокруг происходит. Одиночных фрицев трогать запрещаю, да и на группы неча нападать: у нас с вами совсем другая задача! Васин, стоянку танков проверили?
– Второй день за ней мои ребята присматривают: нет ли там посторонних глаз и ушей.
– И как?
– Похоже, что нет там никого. Давно уже.
– Что за танки?
– Один «КВ». Одна тридцатчетверка. Три «БТ‑7» и один «Т‑26». Грузовик – в сторонке стоит. Танкисты от нетерпения копытами стучат, но я их пока туда не пускаю.
– День еще времени на разведку – и приступай!
– Есть, товарищ капитан!
Мрачные стальные громадины кажутся чем‑то чужеродным среди кустов и деревьев. Остатки маскировки – приваленные к бортам ветки и срубленные деревца, которые уже осыпались и неопрятными кучками лежали вдоль бортов.
К машинам давно никто не подходил, никаких следов поблизости нет. Трехдневное наблюдение также не выявило никакого постороннего интереса.
«Т‑26» стоит ближе – с него и начнем.
Гусеницы – точнее, земля под ними. Прокалываем землю щупом – как впереди машины, по вероятному ходу движения, так и колею сзади. Пусто.
Внешний осмотр. Никаких следов установки чего бы то ни было.
Люки…
Вот тут, скорее всего, что‑то и есть!
Пробую один, водительский, – заперто, второй… приржавело? Очень уж трудно замок идет… оставим эту идею.
С большим трудом, используя зеркальце на проволоке и мощный фонарь, удалось через смотровую щель заглянуть внутрь. И сразу холодный пот пробил.
Под поворотной скобой верхнего люка зажата граната. Отсюда не видно, но, думаю, что чеки там нет, удерживается только зажатым рычагом.
Вопрос!
А как из танка вылез тот, кто гранату ставил? Через смотровую щель, что ли, просочился? Она же изнутри установлена!
