Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ) - "Катэр Вэй"

Контора Соломона Марковича встретила нас знакомым запахом пыли и старины. В полумраке лавки тускло поблёскивали медные подсвечники, на полках теснились шкатулки, а в углу напольные часы отсчитывали секунды. За конторкой сидел сам хозяин.

Соломон Маркович поднялся нам навстречу, на его лице отразилась такая гамма чувств, будто он одновременно увидел и налогового инспектора, и любимого дядюшку с богатым наследством.

– Ой, и кто это к нам пришел в такую рань, когда приличные люди еще только допивают свой первый чай? – Соломон развел руками и двинулся нам навстречу, – Князь! Смотрю на ваш костюм и начинаю думать – дела у вас пошли в гору так быстро, шо я за вами не успеваю! – Он перевёл взгляд на Михаила, потом на Тимоху, – Доброго дня, господа. Проходите, не стойте в дверях, вы же загораживаете мне весь вид на светлое будущее. Рахиль! Дорогая, у нас гости!

Из задней комнаты вышла дочь Соломона. За эти дни ничего не изменилось. Она была все так же неимоверно хороша.

Тимофей, который с самого начала чувствовал себя неуверенно в новом образе, окончательно растерялся. Он снял шляпу, начал нервно мять ее в руках. Лицо его вытянулось и слегка порозовело. А розовеющий пластун это, скажу я вам, то еще зрелище.

Вахмистр переступил с ноги на ногу, гулко выдохнул:

– Приветствую, барышня…

Рахиль подошла к отцу. Бросила быстрый взгляд на мнущегося вахмистра. В уголках её губ мелькнула тень улыбки.

Михаил, напротив, держался безупречно. Он учтиво поклонился и произнёс:

– Князь Михаил Манджгаладзе. Покорён вашей красотой, Рахиль Соломоновна.

– Ой, оставьте эти комплименты для других дам, – девушка чуть склонила голову к плечу. Её взгляд снова скользнул к Тимофею. – А ваш спутник… он что, потерял дар речи?

Тимха издал звук, напоминающий скрип не смазанной телеги. Это все, на что его хватило. Слов не последовало.

Соломон хмыкнул и засуетился:

– Пройдемте в кабинет, господа. Вижу, у вас ко мне имеется какой‑то разговор.

Как только мы оказались в отдельной комнате, я взял инициативу в свои руки.

– Соломон Маркович, мне срочно нужна помощь вашего финансового гения.

– Гения? Я вас умоляю! – Соломон замахал руками. – Я скромный человек. Сижу здесь и думаю, как не сделать себе лишних цурес на голову. Но раз вы так говорите… давайте к делу.

Следующие десять минут говорил только я. Суть этой речи сводилась к следующему – мне нужен займ. Под божеский процент. Для запуска производства.

– Товар будет такой, Соломон Маркович, что люди за ним в очередь выстроятся. Чистый, прозрачный, как слеза ребенка. Тот, кто раз попробует – за ханжу больше не возьмется, даже если ему доплатят. Вы ничем не рискуете, если дадите нужную сумму. Более того, она вернется вам в бо́льшем размере. Говорю об этом уверенно.

Соломон поднял брови:

– Звучит заманчиво, князь. Но у меня созрел вопрос. Вы много и красиво говорили. Я поверил вам, как ребенок раввину. Однако… где вы создадите такой цимес?

– На лесопилке. Вернее теперь уже это не лесопилка. Я продумал и просчитал всю схему. Знаю, какое конкретно нужно оборудование. У меня есть отличный специалист и знания. Но главное – особый рецепт. Поверьте, в Харбине такого алкоголя отродясь не бывало. Планирую сделать хороший ассортимент. Чистый спирт, водка, настойки. Это только для начала. А там – поглядим.

– Особый рецепт… – повторил Соломон. – И шо, этот рецепт заставит других торговцев плакать и закрывать лавки?

– Да. Все, что мне требуется – первоначальный капитал. От той суммы, что вы дали в залог диадемы, осталось слишком мало для запуска производства.

Соломон замолчал. Долго смотрел на меня, потом кивнул.

– Хорошо, князь. Давайте так. Я не говорю «да», но и не говорю «ой». Мне надо подумать. Через пару дней дам вам знать. Договорились?

– Договорились, Соломон Маркович. Буду ждать.

Мы вежливо распрощались с Блауном, вышли из кабинета. Рахиль, которая заменила Соломона в лавке, проводила нас до выхода.

Тимофей шел последним. На пороге он не удержался – бросил смущенный взгляд в сторону девушки.

– До свидания, господин вахмистр, – сказала Рахиль с улыбкой.

По‑моему, она прекрасно поняла, какое впечатление производит на казака. Ее это слегка веселило.

Тимофей от неожиданности споткнулся на ровном месте, едва не улетел лбом в стену. Пришлось даже схватить его за локоть и одним рывком вытолкнуть на улицу.

– Ну что такое? – спросил я Тимоху, как только входная дверь ссудной лавки закрылась за нами, – Ты в присутствии Рахиль Соломоновны превращаешься в аморфную мякину. Любовь, штука прекрасная. Но давай она не будет плавить тебе мозги.

– Простите, Павел Саныч, – Тимофей нахмурился, оглянулся через плечо на крыльцо конторы Соломона, – Сам не пойму, что творится. Как только эта особа оказывается рядом, прямо немею весь. Ноги отказывают и в голове пустота.

– Ну вот и говорю, любовь это, друг мой, – усмехнулся я и хлопнул вахмистра по плечу. – Главное, чтоб ты из‑за прекрасных глаз Рахиль не размяк окончательно. Нам сейчас такое непозволительно. Ладно. Едем в Управление КВЖД. Дел невпроворот.

Глава 10

Колеса пролётки глухо отстукивали по обледенелой мостовой. Харбин проплывал мимо – шумный, многоголосый. На перекрестке, где нам пришлось притормозить из‑за встречной телеги, морозный воздух царапнул горло смесью угольного дыма и сладковатой гари. Прямо на тротуаре китаец‑лоточник безостановочно орудовал лопаткой, перемешивая что‑то в огромном чугунном котле, от которого валил густой пар.

Михаил сидел по правую руку, сохраняя на лице выражение легкой аристократической скуки, хотя пальцы его, затянутые в перчатки, полученные от княгини Шаховской с новой одеждой, то и дело поправляли борта пальто. Похоже, князь отвык от приличных вещей.

– Танчао лицзы, – негромко произнес он, проследив за моим взглядом. – Каштаны. Местные жарят их прямо в раскаленном песке с сахарным сиропом. Излюбленное лакомство простолюдинов. К концу ноября этот запах здесь въедается даже в кирпичи.

Тимофей на облучке оглянулся, прислушиваясь к пояснениям Михаила. Это было первое «живое» движение Тимохи с момента, как мы отчалили от конторы Соломона. Он всю дорогу сидел каменным изваянием, похожий на монумент самому себе. Спина прямая, взгляд колючий. Мощные плечи вахмистра, затянутые в непривычное пальто, казались еще шире. Только красные кончики ушей выдавали – он всё еще переваривает прощальную улыбку Рахиль.

Михаил отвлекся от созерцания улицы, повернулся ко мне.

– Павел Александрович, я слышал, вы велели извозчику ехать к Управлению дороги, – произнес князь. – Позвольте уточнить, кого именно мы собираемся там навестить? И какова цель визита?

– Ван Цзинчуня, – ответил я. – Заместителя начальника службы пути. Этот господин прислал утром любезное приглашение на дружескую беседу. А по факту – мне нужно стрясти с них бумаги о сдаче эшелона. Иначе через месяц КВЖД выставит нам счет за пропавшие вагоны. Знаю я всю эту чиновничью братию. Только отвернешься, не проследишь за их шаловливыми ручонками – уже что‑то должен.

Князь чуть приподнял брови, обдумывая услышанное.

– Ван Цзинчунь – человек непростой, – задумчиво высказался Михаил. – Образование получил в Иллинойсе, мыслит по‑западному, а вот нутро у него – чистое Срединное государство. Он не просто чиновник. Он – мост между Пекином и нашей разваливающейся администрацией дороги.

– Понял, – я коротко кивнул, поправляя воротник. – Значит, кланяться не будем, но и зубы сразу показывать не стоит. Действуем по классике. Вы – голос совести и традиций, я – деловой партнер.

Лошадь, натужно храпя, одолела подъем в Новый Город. Пролётка выкатила на просторную Соборную площадь, к пересечению Большого проспекта и Тифонтайской. Слева высился изящный Свято‑Николаевский собор, напротив храма архитектурной громадой раскинулось Управление КВЖД. Трехэтажный каменный монолит, который занимал целый квартал.