Шевеление вдалеке затихло, а потом хриплый голос спросил:
– Кто таков?
– Командир отдельного батальона морской пехоты Чур! Слыхал про такого?
Голос не поверил:
– Брешешь!
Меня это возмутило.
– Ты, чувырла братская, будешь перекрикиваться, или, может, подойдешь? А то мы сейчас всех немцев своим базаром переполошим!
Голос продолжал осторожничать:
– А что это за поезд на путях стоит?
Я пояснил:
– Это мой трофей. И если сейчас я на нем не поеду дальше, то сам огорчусь и всех вокруг огорчу до невозможности!
И повернувшись к ребятам, которые уже бежали от БП, крикнул:
– Свет на флаг! Расправьте там, чтобы виднее было! И кусачки сразу возьмите, а то тут все связано!
После того как осветили флаг, со стороны пришельцев раздался изумленный выдох:
– Итить твою мать! Робя, это ж бронепоезд!
А откуда-то сзади сначала коротко татакнул, а потом залился очередью пулемет. Взвизгнули рикошеты от брони, и я заорал:
– Гаси на хрен все! Свет гаси! А вы, братва, давай, навались, а то сейчас немчура из орудий вдарит, никому мало не покажется!
Пулемет лупил где-то с километра и из-за темноты особой опасности не представлял. Зато если вступит артиллерия, то будет плохо. Прицелиться у них не получится (ночь кругом), но если вокруг все пристреляно, то начнут садить по квадратам. А это пипец.
Пока ребята кусали проволоку, приблизившиеся наконец красные бойцы тоже вступили в дело. Их старший представился как комвзвода Селиванов, и на мой вопрос о минах ответил, что не знает. Завал не они делали, поэтому, есть там что или нет, он не в курсе. Вот ротный, тот скорее всего имеет представление… От такого подхода я несколько охренел, но выхода все равно не было (не искать же сейчас этого комроты?), поэтому, пока остальные таскали бревна, я, прикрыв фонарь ладонью и пропуская свет сквозь щели между пальцами, пытался разглядеть закладку.
И разглядел-таки! Мина представляла собой деревянный ящик, от которого отходили провода. Раньше я их не увидел, потому что они оказались заботливо прикопаны. А так как ящик оказался заколочен, то мною был сделан логичный вывод, что взрыватель явно не нажимной. Да и вообще сильно сомневаюсь, что в это время нажимные взрыватели были изобретены. Так что, скорее всего, мы имеем дело с электрическим инициатором подрыва. Поэтому, как только появилась возможность, я ухватил этот ящик и, резанув провода, просто откинул его под насыпь.
Свиста снаряда, из-за гомона и шума от разбора завала, не было слышно. Поэтому, когда взорвался первый (буквально в ста метрах от рельсов), я на мгновение даже подумал, что это рванула выкинутая мина. Но потом дошло, что если бы это было так, то нам бы уже кирдык настал. А потом в стороне, метрах в трехстах, почти одновременно шарахнуло еще два снаряда.
Народ раскидывал последние бревна, поэтому, не дожидаясь прилета очередных гостинцев, я заорал:
– Уходим! Быстро! Прожектор не включать!
Потом, хлопнув по плечу Селиванова, добавил:
– Спасибо, братишка! Уводи своих людей, а то сейчас здесь горячо будет! И если связь есть, пусть передадут нашим, что Чур в Таганрог отбитый у немцев бронепоезд гонит! Хорошо?
Взводный кивнул:
– Об чем разговор! И ротному, и комбату скажу! А они уж дальше всем передут! Пушшай люди порадуются! Это ж надо – такое дело провернуть! Еройские вы робяты!
Тут мы резво залегли, пережидая взрывы (на этот раз уже метрах в пятидесяти), и разбежались. Я не стал парню объяснять, что сообщение необходимо не для народной радости, а для того, чтобы наше внезапное появление панику в красных тылах не навело. Не до объяснений было. Он нырнул куда-то в темноту, а я, заскочив в уже подошедший вагон, захлопнув дверь, застыл, напряженно прислушиваясь – попадут, не попадут? Не особо слышные через броню разрывы раздались где-то сзади и левее. А по мере увеличения скорости они все больше и больше отдалялись. Ну а минут через пять, когда поезд плавно вошел в поворот, огибающий сопку, я выдохнул и, победно ощерившись, сделал «йес». После чего, повернувшись к своим людям, выдал:
– Ну что, братва? Вроде проскочили! Мля! Проскочили!! Кто молодцы? Мы молодцы! Готовьте ладони для пожатий и жопки для поцелуев!
Мужики при этом начали радостно пихать друг друга, а Женька, неуверенно улыбаясь, уточнил:
– Чего-то я насчет поцелуев недопонял… Чего готовить?
Я охотно пояснил:
– Если нас командование, за такой королевский подгон, не начнет в задницы лобзать, то я уж не знаю даже, чего им, собакам, еще надо!
Трофимов солидно подтвердил:
– Во-во! И ордена нехай готовят! Мы же, считай, орудийную батарею уничтожили. Со всем личным составом. Гарнизон города перебили. Пленных с трофеями захватили. Да еще и бронепоезд умыкнули у германца! Целенький! Новенький! С полным б/к, вооружением и даже с огнетушителями!
Не знаю уж, чем Гриню так зацепили эти огнетушители, что он их постоянно вспоминает, но насчет орденов мой зам прав. Сдается мне, что на батальон в этот раз должен просыпаться наградной дождь. И я все силы к этому приложу, потому как люди реально заслужили.
И тут подал голос Комаровский. Старик с улыбкой наблюдал за нашими плясками, а когда мы немного угомонились, задал простой вопрос:
– Молодые люди, а вы уже подумали, как будет называться этот БеПо? Или это не в вашей компетенции?
Я замер, а потом, подняв палец, глубокомысленно произнес:
– Точно! Как вы яхту назовете, так она и поплывет! Вопрос серьезный. И если что – краска у нас есть! Черная, но это лишь подчеркнет причастность морской пехоты к этому бронепоезду! Ну что – у кого какие предложения?
Глава 3
Народ действительно всерьез принял мое предложение, поэтому в обсуждении принимали участие все находящиеся в данный момент в вагоне. И от пятнадцати человек (остальные занимались делом) гвалт стоял нешуточный. Я же отвел себе роль критика и тоже веселился вовсю.
– Красный пролетарий!
Кивнув очередному крикуну, прокомментировал:
– Индейский слесарь? А что – и рабочий и краснокожий в одном флаконе.
– Анархия – мать порядка!
На это даже Трофимов отреагировал:
– Не, братва. Давай без указаний партийности. Люди ж разных взглядов за революцию воюют. Надо, чтобы для всех звучало!
– Волжский пахарь!
Тут даже я удивился:
– А почему волжский?
Внесший предложение белобрысый курносый парень застеснялся и тут же внес коррективы:
– Можно не волжский. Можно просто – пахарь.
Пока я обдумывал интересное название (пахарь не в смысле «землепашец», а в смысле «рабочий войны»), парни накреативили еще десяток предложений. Но когда пошли сокращения, то не выдержал:
– Тогда уж сразу – Даздраперма!
Все озадаченно примолкли, а Берг, вытаращив глаза, спросил:
– Это что еще за извращение?
Я ухмыльнулся:
– Не, ну если уж в ход пошли «ВперПоКомы», то и «Даздраперма» имеет право на жизнь. Это всего-то – «Да здравствует первое мая»!
Но мое предложение было отвергнуто. Никто не хотел оказаться захватчиком бронепоезда со столь неблагозвучным названием. А когда первоначальный запал у ребят прошел, и они перестали, перекрикивая друг друга, вносить свежие идеи, то я коротко произнес:
– «Пипец». Или «Песец».
Гриня поднял бровь:
– Уж больно на пи***ц похоже… А что это вообще такое?
Пришлось пояснять более развернуто:
– На северах водится такой зверек – песец. Полярный лис. И название у него уж больно для нашего случая подходящее. Вот на какой участок БеПо придет, там врагу и наступит пипец!
Народ рассмеялся и принялся смаковать новое слово и так, и эдак. Но тут сидящий за столом Комаровский, слегка кашлянув, привлек внимание. До этого старик, просто улыбаясь, слушал наши вопли. Но сейчас обратился ко мне:
– Господин… извините, товарищ Чур. Ваше предложение достаточно интересное. Но уж больно хулиганистое. Понимаю, что сейчас, когда ломаются все устои, это звучит свежо. Но вот когда-нибудь потом… Потом, когда в российских школах станут изучать времена революции и ваши славные деяния, каково детишкам будет читать про «Пипец»?
