Господин следователь. Книга 15 (СИ) - Шалашов Евгений Васильевич

Правильно, что городовым велено держать друг друга в поле зрения.

Петров был слишком словоохотлив. Скорее всего, нервничает человек, но я его не перебивал, а внимательно слушал. Пусть говорит, авось, в словесном потоке что-то и скажет. Кое-что он уже сказал, но об этом попозже.

— А вот, значит, глянул — ё-мое, летит. Подбежал я к этому мертвецу, он уже и не дышит. Я его потрогал — как есть мертвец. Да с такой высоты упасть — любой насмерть убьется. Башка… виноват, голова вдребезги, кровь с мозгами размазана. А башмаки у него в сторону отлетели — сажени на четыре.

Я оценил расстояние, с которого городовой наблюдал падение. Удивительно, что унтер вообще успел хоть что-то да рассмотреть.

— Он откуда летел — из-за колоннады или от ангелов?

— От колоннады, — уверенно ответил Петров, потом вытянул руку. — Вон, апостол Петр, так справа от него и вылетел. А верхняя площадка, где ангелы, она второй год закрыта.

— Как же он на крышу-то не упал? — подумал я вслух.

И впрямь, смотровая площадка Исаакиевского собора окружена барьером. Даже если по дурости, или по случайности (голова закружилась) перевалился через барьер, то на землю не упадешь. До окончания крыши еще изрядно. А если умудриться скатиться, то все равно, упадешь на крышу.

— Верно, через барьер перелез, прошел сколько-то шагов, а уже потом спрыгнул, — уверенно вынес вердикт старший городовой.

— Ясно, — кивнул я, хотя ясно было лишь одно — это не несчастный случай. Спросил у унтера: — Иван Петрович, ты, часом, не разглядел — кроме самоубийцы на площадке никого не было? Не мог человека кто-то толкнуть?

— Вот, чего не знаю, того не знаю, а врать не стану, — помотал головой Петров. — Филька — привратник тутошний, говорит, что итальянец один полез, никого больше не было.

— Ага, а теперь показывай, куда он упал, — попросил я.

— Так туда упал, куда вы своего извозчика поставили, — ответствовал старший городовой, потом пояснил: — Ругает начальство, если коляска к самому собору подъедет. Мол — пусть ставят у сада, где у извозчиков стоянка.

— Ничего, сегодня тебя начальство ругать не станет, — бодренько отмахнулся я и отдал старшему городовому свою визитную карточку. Зря что ли матушка их заказывала? — Скажешь, пытался отогнать, но следователей от места происшествия отгонять нельзя. А мне невместно туда-сюда бегать.

Где я такое слово дурацкое выкопал, как невместно? В этой реальности его нет, значит, в какой-то тамошней моей книге про попаданцев. А гнать коляску к стоянке, потом туда же бегать, мне нынче в лом.

Иван Петрович глянул на картонный прямоугольник и обмер:

— Виноват, Ваше Светлость.

— Светлость — это к светлейшим князьям, а я только граф, — хмыкнул я. — Тебя же на воинской службе учили титулованию? Тем более, Иван Петрович, я вам уже представился по имени-отчеству.

— Так точно, Ваше Сиятельство, по имени и отчеству, — козырнул старший городовой.

Я только рукой махнул. Ладно, хоть так, хоть этак.

Вместе с городовым мы подошли к коляске, которую я оставил.

— Отъедь-ка подальше, — приказал я извозчику и тот послушно сдвинул свою таратайку с места, освободив нам нужный участок булыжной мостовой.

— Вот сюда итальянец упал, — махнул рукой Петров. — Вон, если присмотреться, так еще и кровь видно. Ночью дождь шел, размыло, а иначе бы пятно больше было.

Кровь? Есть на мостовой какое-то пятно, но если не знать, то и не подумаешь, что это кровь. Соскоб и анализ крови делать не стану, все равно не сделать, да и надобности такой нет. Но пятнышко мне это необходимо, как точка падения. Я же все равно план составлю. Смешно? Возможно, но пусть будет.

Попытался прикинуть траекторию полета этого итальянца. Как там его — Карло…? А по фамилии? С чем-то была у меня ассоциация. А, так с моим литературным персонажем. Монт — гора. Карло дель Монте. Дель, скорее всего, фамильная приставка, означающая принадлежность к какому-то объекту. Типа — граф де Ля Фер. По-нашему бы звучало — Карл с Горы, или Карл Горский.

Ну да ладно, фамилия, как фамилия. А траектория получается косая. Ежели он падал от того места, где статуя апостола Петра (место повыше, но я так, для ориентира), то должен бы упасть вниз и ближе к стене собора. А тут его не то закрутило, не то еще что-то. Придали ускорение? В спину толкнули?

Или, еще один вариант — Карло перебрался через ограждение, прошел к краю крыши, а уже потом оттолкнулся и его понесло вправо, а не прямо. Могло такое быть? Запросто. Но мог и не отталкиваться, потому что на крыше скат, не устоял на ногах, покатился, а потом полетел.

— Значит, он уже мертвый лежит, ты к нему подбежал, а что дальше? — решил уточнить я.

— А что дальше? — хмыкнул городовой. — Дальше сразу же толпа собралась, сгрудились — ахают да охают. А я народ подальше отогнал, а потом начал подмогу высвистывать, а как Светлов с Онищенко прибежали, то Яшку в участок послал, чтобы господину приставу доложил, а Онищенко велел в собор пойти, у Фильки простынь взять, если есть, или какую-нибудь тряпку побольше, чтобы лицо закрыть. Уж больно все страшно было. Куда годится, чтобы возле собора покойник лежал?

— Начальство быстро пришло? — поинтересовался я.

— Быстро, — кивнул Петров. — И четверти часа не прошло, как сам господин пристав — его высокоблагородие господин Киселев пришел, а с ним из сыскной полиции — агент Бокарев, который в нашем участке сидит.

— А дальше?

— А дальше, как водится, Бокарев меня опросил, потом Фильку, а господин пристав велел Светлову с Онищенко самоубийцу в покойницкую везти. Куда ему тут лежать, на булыжнике-то? Так и чего лежать-то, если сам скинулся? Самоубийство, чего уж тут? Даже врача не стали звать, ни к чему. Если бы убили, так совсем иное дело. Вначале в собор отнесли — в притвор положили, а уже потом в покойницкую отправили. Я, конечно, когда вечером со смены пришел, рапорт написал на имя господина градоначальника.

— Одет он как был? Возраст? Приметы какие?

— Одет обычно — партикулярное платье, дорогое, — сообщил старший городовой. Скривив губы, добавил: — Правда, чулки дырявые и заношенные. Пахло сильно… Ну, пахло-то еще от того, что в штаны сходил, пока летел. Лицо в крови было, но кожа смуглая, с усиками. А возраст… Ну, вас-то он постарше, лет тридцати.

В штаны сходил… Могло такое и в падении быть, а могло и в момент удара о землю, пока мозг еще был жив. Типично для самоубийц.

— А в которую покойницкую повезли? В Мариинскую?

— Туда и отвезли. Всех покойников, которых на нашем участке находят, туда везут.

— Карманы у самоубийцы проверяли? Документы какие-нибудь или бумаги смотрели? — поинтересовался я.

— Смотрели, как же без этого? Господин пристав и агент и смотрели, и опись прямо на месте составили. Бумажник достали, при мне деньги посчитали — помню, что там сорок рублей было, бумажками, и семьдесят копеек серебром. Визитные карточки — с двух сторон, на нашем и на французском. Или на итальянском? Еще письмо какое-то. Часы золотые с цепочкой, ключ. Ключи и ценности какие мы в первую очередь забираем.

Бумажник, часы с ключами, это ладно. А вот письмо, это интересно. Впрочем, оно может быть простое, вроде записки фельдшера о том, что травится сам.

— И куда это все делось?

— Все, что в карманах было, господин пристав в участок отнес. Он по случаю самоубийства рапорт должен составить, а к нему и письмо — ежели, оно прощальное, приложить, и визитку. А деньги да часы родственникам положено вернуть. Если еще кольца какие были, крестик там, ценный, это уже в покойницкой снимут.

— Теперь такой вопрос. Ты уже не один раз упомянул, что самоубийца — итальянец. Откуда узнал? Из визитки?

Старший городовой сдвинул фуражку, почесал затылок, потом сказал:

— А тут, ваше высокоблагородие, такое дело, — начал он. — Когда вокруг самоубийцы толпа стояла, послышалось мне, что кто-то сказал — дескать, итальяшка спрыгнул, вот и все. Но кто сказал — не помню, не видел, народу много толклось. Но голос мужской, это точно. Вот, в памяти-то и отложилось, что итальянец, а потом уже, когда господин пристав карточку посмотрел, прочитал вслух — мол, секретарь посольства, Карло какой-то. А Бокарев вздохнул — дескать, теперь жди начальство по нашу голову, бумаги не напасешься, чтобы отписываться.