Нулевой брак (СИ) - Колючий Александр

Он остановился напротив Директора.

— Вы ведь уже проверили транзитные каналы из СНГ, Виктор Степанович? — Аркадий чуть склонил голову. — Уверен, старина Григорий Семенович, вынырнув из алкогольного анабиоза, нашел вам нужные номера. И как вам их условия? Четыре месяца ожидания и стопроцентная предоплата вслепую за партию в тысячу штук?

Генеральный директор дернул щекой. Резников читал ситуацию как открытую книгу. Он знал всё.

— У завода нет этих денег, Аркадий, — процедил Директор. — И нет четырех месяцев. Если мы не покажем Министерству контракты на поставку и начало сборки первой сотни на следующей неделе, «Металлург» уйдет под внешнее управление.

— И вы пришли ко мне, — Аркадий Ильич удовлетворенно кивнул, словно подтверждая математическую теорему. — Чтобы я включил свои личные гарантии. Чтобы мои партнеры отгрузили вам электронику без предоплаты, под мое честное слово, закрыв ваши кассовые разрывы.

— Да.

Это короткое слово далось Виктору Степановичу тяжелее, чем разгрузка вагона с углем. Он признал свое поражение. Признал зависимость целого оборонного гиганта от одного теневого дельца.

Резников выдержал театральную паузу. Он наслаждался моментом.

— Что ж. Я могу это сделать, — спокойно произнес Снабженец. — Один звонок, и фуры с бесколлекторными двигателями и полетными контроллерами пересекут границу без всяких авансов. Они будут у вас на складе через десять дней. Но вы же понимаете, Виктор Степанович, что благотворительностью я не занимаюсь. Особенно сидя в следственном изоляторе.

— Твои условия? — Директор поднял на него тяжелый взгляд.

Аркадий подошел к столу и оперся на него костяшками пальцев, нависая над Генеральным.

— Условий три. Первое. Вы прямо сегодня, официально, через Игоря Валентиновича, подаете заявление следователю Воронову о том, что завод «Металлург» провел внутренний аудит и не имеет ко мне никаких финансовых претензий. Все недостачи и убытки — результат халатности технического отдела, в которой Самохин уже признался. Вы выбиваете из-под Воронова последнюю табуретку. Без заявления потерпевшей стороны дело об экономических махинациях разваливается. К вечеру я должен быть под домашним арестом, а через месяц — полностью чист.

Директор молча кивнул. Это было ожидаемо. Вытащить дьявола из клетки — логичная цена за его услуги.

— Второе, — голос Резникова стал жестче, приобретая металлические нотки. — Я возвращаюсь на завод. Но не в кресло Директора по снабжению. Я перерос эту должность. Я возвращаюсь как Первый заместитель Генерального директора по коммерции. С правом второй подписи и полным, абсолютным контролем над всеми финансовыми потоками по гособоронзаказу.

Виктор Степанович побледнел.

— Ты хочешь забрать у меня управление финансами?

— Я хочу забрать у вас возможность всё испортить, Виктор Степанович, — холодно отрезал Аркадий. — Вы отличный производственник. Вот и занимайтесь производством. Следите, чтобы в цехах не пили и станки крутились. А деньги, закупки, таможня и контракты — это моя территория. Я буду спасать экономику этого предприятия, и мне не нужны ваши согласования на каждый переведенный рубль.

Резников медленно выпрямился и перевел взгляд на меня.

— И третье условие. Оно касается вас, Алексей Михайлович.

Я отклеился от стены и сделал шаг вперед, спокойно встречая его взгляд.

— Вы оказались крепким орешком, Кузнецов, — произнес Аркадий Ильич. — Умный, зубастый, не берете по мелочи. Ваша выходка с латунью стоила мне нервов, а история со спасением редукторов заслуживает аплодисментов. Вы хороший волкодав. Но теперь вы будете работать в моей стае.

— Я работаю на завод, а не на вас, Резников, — ровно ответил я.

— Завод — это я, Кузнецов, — Аркадий усмехнулся, но глаза остались колючими. — Третье условие: вы переходите в мое прямое подчинение. Я назначаю вас начальником службы входного контроля по всем критически важным узлам. Вы будете лично проверять всё, что я привожу на завод. Вы же так любите ГОСТы? Вот и будете их блюсти.

Виктор Степанович удивленно посмотрел на Снабженца.

— Аркадий, ты в своем уме? Он же будет браковать всё, что не соответствует чертежам. Ты сам себе ставишь палки в колеса?

— Я ставлю себе предохранитель, — жестко ответил Резников. — Мне не нужны трусливые идиоты вроде Самохина, которые ради премий пропустят откровенную дрянь и подставят меня под срыв контракта. Я буду тащить на завод сложную электронику, серые схемы, аналоги. Мне нужен цепной пес, который точно скажет: вот это будет работать, а вот из-за этого самолет упадет.

Он снова посмотрел на меня, чуть прищурившись.

— Вы будете моей гарантией качества, Алексей Михайлович. Я даю вам власть разворачивать мои фуры, если привезенный товар — реальный брак. Но взамен… вы будете ставить свою личную подпись на актах приемки тех аналогов, которые мы будем закупать в обход санкций. Вы станете частью системы. Замажете руки. И если мы пойдем ко дну — мы пойдем туда вместе.

Это был гениальный ход. Аркадий не просто покупал свободу и власть. Он нейтрализовывал свою главную угрозу, встраивая меня в свою империю. Делал соучастником.

Виктор Степанович смотрел на стол, словно взвешивая на невидимых весах свою честь, мою свободу и судьбу тысяч рабочих на заводе.

— Выбор прост, господа, — Аркадий посмотрел на свои швейцарские часы, которых у него по правилам СИЗО быть не должно было. — Либо вы соглашаетесь, и завтра конвейер оживает, а Министерство шлет вам благодарности. Либо вы встаете в позу обиженных праведников, и через неделю завод умирает. Время пошло.

Генеральный директор медленно, словно глубокий старик, поднялся со стула. Он посмотрел на меня. В его глазах была немая просьба простить его за то, что он сейчас сделает.

— Игорь Валентинович, — глухо произнес Виктор Степанович, обращаясь к адвокату. — Доставайте бланки. Завод «Металлург» отзывает свои финансовые претензии к гражданину Резникову.

Адвокат, словно фокусник, мгновенно извлек из своего дорогого кожаного портфеля заранее подготовленный пакет документов. Плотная, белоснежная бумага легла на исцарапанный стол следственного кабинета, резко контрастируя с тюремной серостью. Рядом легла массивная перьевая ручка с золотым пером.

Виктор Степанович взял ее. На секунду его рука замерла над листом. Я видел, как напряглась его спина под пиджаком. Одно движение кисти перечеркивало все наши усилия по очистке завода. Одно движение возвращало паразита в кровеносную систему предприятия. Но альтернативой была смерть всего механизма.

Раздался сухой, царапающий звук пера. Директор поставил размашистую подпись на отзыве претензий. Затем на ходатайстве о смягчении меры пресечения.

Аркадий Ильич с легкой, снисходительной полуулыбкой наблюдал за этим процессом. Он стоял, заложив руки за спину, как король, принимающий капитуляцию мятежной провинции.

— Правильное решение, Виктор Степанович. Мудрое, — негромко произнес Снабженец, когда адвокат аккуратно промакнул подписи салфеткой и убрал бумаги обратно в портфель. — Завтра к вечеру я буду дома. Начну поднимать свои каналы по электронике. К концу следующей недели ждите первые фуры. Готовьте склады и… готовьте приказ о моем новом назначении.

Он перевел цепкий взгляд на меня.

— И приказ о переводе Алексея Михайловича. Служба входного контроля. Отдельный кабинет, печать и прямой доступ ко мне. До встречи на заводе, господа.

Конвоир лязгнул ключами, открывая тяжелую дверь. Мы вышли в коридор первыми, оставив Аркадия наедине с адвокатом.

Путь обратно через лабиринты СИЗО казался бесконечным. Спертый воздух, пропитанный запахом застарелого пота, хлорки давил на легкие. Мы молча прошли все лязгающие решетки, сдали разовые пропуска, забрали паспорта на контрольно-пропускном пункте и наконец шагнули за металлическую калитку изолятора.

На улице моросил мелкий, холодный дождь. Я с наслаждением вдохнул сырой воздух, но он почему-то не принес облегчения. Мы вышли на свободу, но чувствовали себя так, словно только что добровольно надели на себя наручники.