Судоплатов сглотнул:
— Мы потеряли уникального специалиста?
— Нет, — жёстко отрезал Берия. — Мы потеряли контроль. Мы не знаем, кто он, откуда, куда ушёл. И главное — вернётся ли он снова. И если вернётся, то на чьей стороне?
Берия закрыл папку и отодвинул её в сторону.
— Я докладываю Сталину. Готовьте рапорт. В нём должно быть всё: свидетельства, хронология, выводы. Но без фантазий. Мы не знаем, что произошло. И мы не будем строить догадки. Мы просто зафиксируем факт: человек исчез.
Судоплатов кивнул и начал записывать. Берия снова повернулся к окну, глядя на Кремль, видневшийся за серой пеленой дождя.
— Гридень… — тихо произнёс он. — Кто же ты такой на самом деле?
Москва. Кремль. Кабинет Верховного Главнокомандующего.
18 июля 1942 года. 16:00.
Сталин сидел за своим столом, медленно набивая трубку. Перед ним лежал рапорт Берии, написанный чётким, сухим языком. Никаких эмоций, только факты: дата, время, место, показания свидетелей. И одна фраза в конце: «Гридень исчез. Местонахождение неизвестно. Предположить что-либо невозможно».
— Лаврентий, — сказал Сталин, не поднимая глаз, — ты веришь в это?
Берия стоял у стола, чуть склонив голову:
— Я верю фактам, Иосиф Виссарионович. Факты таковы: человек исчез на глазах у четырёх свидетелей. Без следов, без выстрелов, без объяснений, просто растворился в воздухе.
Сталин зажёг трубку, выпустил струю дыма и посмотрел на Берию в упор:
— Ты думаешь, он был… не из нашего времени?
— Я не знаю, товарищ Сталин. — Берия покачал головой. — Но его тактика, его знания, его способность предвидеть действия противника… всё это было слишком точным, слишком… современным. Он знал вещи, которые не мог знать никто.
Сталин молчал, глядя на клубы дыма, поднимающиеся к потолку. Его лицо оставалось каменным, но в глазах мелькнула тень, которую Берия не мог прочитать.
— Значит, он изменил нашу историю, — тихо сказал Сталин. — Он пришёл, чтобы спасти нас. И ушёл, когда понял, что мы справимся без него.
— Возможно, товарищ Сталин.
Сталин отложил трубку, поднялся и подошёл к карте, где красные стрелы советского наступления уверенно уходили на запад.
— Тогда мы не забудем его, — сказал он. — Мы не будем говорить о нём открыто, но мы будем помнить. Он дал нам шанс. Мы его используем. Осенью мы выйдем к государственной границе. А дальше… дальше мы дойдём до Берлина.
Он повернулся к Берии:
— Лаврентий, закрой дело Гридня. Но сохрани все документы. Сделай копии, спрячь в архиве. Через сто лет люди должны будут знать, что человек, который изменил эту войну, существовал на самом деле.
Берия кивнул:
— Будет исполнено, Иосиф Виссарионович.
Украина. Лесистый овраг в 20 км юго-западнее Житомира.
Тот же день. 12:00.
Семенов всё ещё стоял у трёх берёз. Его бойцы, сбитые с толку и напуганные, молча ждали внизу, у машин. Ковальчук уже уехал — он должен был доставить рапорт на аэродром.
Семенов смотрел на место, где исчез Гридень, и пытался понять, что произошло. Он не верил в мистику, не верил в чудеса. Он был солдатом, и солдаты привыкли иметь дело с реальностью. Но то, что он увидел, не укладывалось в реальность.
— Гридень… — прошептал он, — что ты нам оставил? Кроме победы?
Ответа не было. Только ветер шелестел в листьях и где-то вдалеке стрекотали кузнечики.
Семенов выпрямился, стряхнул с коленей сухие листья и повернулся к своим бойцам.
— Возвращаемся в лагерь, — сказал он твёрдо. — У нас есть приказ — продолжать работу. Мы сделаем так, как учил нас Гридень. И мы доведём это дело до конца.
Бойцы молча расступились, пропуская его к машине. Семенов знал, что их ждут тяжёлые дни. Но он также знал, что Гридень научил их побеждать. И этого было достаточно.
Лондон. Даунинг-стрит, 10. Резиденция премьер-министра.
20 июля 1942 года. 11:00.
Уинстон Черчилль сидел в своём кресле, нахмурившись, и перечитывал свежую разведсводку. Сэр Стюарт Мензис стоял рядом, ожидая реакции.
— Стюарт, вы уверены в этих цифрах? — спросил Черчилль, постукивая сигарой по подлокотнику. — Красная Армия вышла к Днепру? В июне?
— Уверен, господин премьер-министр, — ответил Мензис. — Немецкий фронт на юге фактически рухнул. Они не могут перебрасывать резервы, потому что все дороги перекрыты диверсионными группами НКВД. Клейст стоит без горючего, Паулюс отступает с потерями. К осени русские могут выйти к государственной границе.
Черчилль зажёг сигару и глубоко затянулся:
— Это меняет всё. Если русские выйдут к границе в этом году, нам нужно срочно форсировать подготовку к высадке во Франции. Мы не можем позволить Сталину занять всю Европу.
— Мы уже начали подготовку, господин премьер-министр. Но это займёт время. Высадка не может быть проведена раньше сорок четвёртого года.
Черчилль покачал головой:
— Сорок четвёртый — это слишком поздно. Но пока мы будем готовиться, русские будут наступать. Они добьются Берлина до нас, и тогда мир будет другим.
В кабинете повисла тяжёлая тишина.
Москва. Кремль. Кабинет Сталина.
5 сентября 1942 года. 14:00.
На карте, развёрнутой на столе, красные стрелы уже достигли государственной границы СССР. Смоленск был освобождён в августе, Минск — в начале сентября. Немецкие армии откатывались на запад, оставляя за собой сожжённые города и разрушенные железные дороги.
Сталин стоял у карты, и на его лице впервые за долгие месяцы появилось подобие удовлетворения. Он не улыбался, но взгляд его был спокойным.
— Мы вышли к границе, — произнёс он негромко. — Теперь наша задача — освободить Европу. И сделать это как можно быстрее.
Берия стоял рядом, держа в руках папку с оперативной сводкой:
— Иосиф Виссарионович, наша диверсионная тактика работает безупречно. Немцы в панике. Они создали собственные группы на базе «Бранденбург-800» для борьбы с нами, но мы каждый раз переигрываем их. За последние два месяца мы уничтожили семь их отрядов.
Сталин кивнул:
— Хорошо. Но не расслабляйтесь. Немцы будут сопротивляться до последнего. И они будут учиться на своих ошибках.
— Мы тоже, товарищ Сталин. Мы всегда на шаг впереди.
Польша. Район города Люблин.
15 марта 1943 года. 02:00.
Ночь была тёмной, безлунной. Группа из пятидесяти бойцов 13-й бригады НКВД бесшумно двигалась по лесу, оставляя за спиной примятую траву и едва слышный шелест маскировочных халатов. Впереди, в двух километрах, находился штаб группы армий «Центр» — укреплённый комплекс из бетонных бункеров и деревянных бараков, окружённый колючей проволокой и минными полями.
Семенов, теперь уже майор, командовал операцией. За год он стал ещё жёстче, ещё опытнее. Его лицо, изрезанное морщинами и шрамами, было сосредоточенным. Рядом с ним шёл старшина Громов, неся на плече тяжёлый ящик с минами МОН.
— Внимание, — прошептал Семенов в рацию. — Группа «Север» — на позиции. Группа «Юг» — готовность три минуты. Работаем по плану. Мы заходим с востока. Уничтожаем охранение, затем штаб.
В ответ раздались щелчки — подтверждения готовности.
Семенов поднял руку, и группа замерла. Он достал бинокль и всмотрелся в темноту. В бункере горел свет — немецкие офицеры работали даже ночью. Идеальная цель.
— Вперёд, — скомандовал он.
Группа разделилась. Снайперы с СВТ и мосинками с глушителями заняли позиции на возвышенности. Подрывники с МОН-50 и фугасами направились к периметру. Остальные бойцы, вооружённые новенькими ППС, снятыми с конвейера в тылу, и трофейными маузерами с глушителями, ждали сигнала.
Через пять минут первые выстрелы — приглушённые, почти незаметные — уложили часовых у южных ворот. Ещё через минуту две мины МОН-50 сработали на восточной дороге уничтожив небольшой отряд охраны.
