Однако когда в доме появляется электричество, человек из двадцать первого века сразу начинает понимать, чего ему для полного счастья не хватает. Так что я сразу после того, как у нас в комнатах загорелись лампочки под потолком, поехал в гости к Дмитрию Михайловичу и принес ему кучу чертежей — на предмет того, что еще интересного и выгодного его карболитовый заводик изготавливать может. А у младшего из братьев Салтыковых тоже голова не только для переноски шляп была к плечам приделана — и в начале мая у нас в квартире появились и розетки электрические, и провода с вилками (я чертежи под «евростандарт» начертил). И так как меня с заводов компании никто никогда не выгонял, то я сумел своими трудолюбивыми ручками сделать то, чего мне раньше так не хватало: настольную лампу. Причем я из сразу три сделал: одну себе, а еще по одной Макару Савельевичу и Дарбюшке с Пантелеем.
Дарьюшка-то в пасху вышла замуж за Пантелея: многолетняя работа в тесном сплоченном коллективе как-то к подобным явлениям располагает. А Макар Савельевич тоже оказался не лыком шит, он женился на Дарьюшкиной матери. И все вокруг (то есть из тех, кто у Макара Савельевича работал) ему всякого понадарили, а я данное мероприятие как-то пропустил и мне просто неудобно стало. Я не специально пропустил это «двойной праздник», и не по рассеянности: как раз во время коротких пасхальных каникул я снова не в Москве оказался. Просто потому, что пришлось снова ехать в Ковров и помогать уже Дмитрию Михайловичу разбираться с «кадровой проблемой», а у него проблема оказалась куда как более «проблемной», чем я даже ожидать мог. Народу-то он быстро на работу набрал, но вот учиться работать с не самой простой «химией» народ почему-то категорически не желал — и я потратил четыре для просто на то, чтобы понять, в чем причина кроется, а затем неделю все свободное время обдумывал способы «причину ликвидировать». А затем еще несколько дней ругался как с обоими братьями Салтыковыми, так и с некоторыми совсем уже другими людьми, из числа как раз «специалистов» с химического завода.
То есть кА специалисты они, наверное, были очень неплохими — как специалисты по химии, а вот как правильно работать с «кадрами» они и понятия не имели. А Салтыковы, причем оба, вообще в штыки встретили мое заключение о том. что три четверти рабочих завода надо просто выгнать нафиг и набрать новых. Но «штыки» получились не потому, что они увольнять никого не хотели, а, скорее, потому, что требования к «новым рабочим» им показались слишком уж завышенными. Поначалу показались, но я их все же смог переубедить:
— Ну хорошо, допустим на секундочку, что вы правы. Я говорю «допустим», а в том, что вы не правы, у меня и сомнений нет, но если внезапно окажется, что вы правы, а я — идиот, то ответьте мне на простой вопрос: куда улетит крыша завода, когда взорвется пороховой цех? А ведь даже самый, скажем, прилежный рабочий в конце концов решит, что вы его нагло эксплуатируете и заставляете его выполнять совершенно ненужные операции только ради того, чтобы ему платить поменьше.
— Мы не хотим платить меньше…
— Это вы, все из себя с высшим образованием, понимаете. А рабочий даже с четырьмя классами образования не понимает, что вам тоже выгодно, чтобы завод больше продукции давал. Он видит, что тщательно выполняя прописанные инструкции он вдвое меньше продукции выдает и вы ему за это и платите меньше, чем, по его мнению, могли бы. Ну вы же взрослые люди, а ведете себя так, будто первый раз не свете живете! Нельзя к такому производству даже близко подпускать людей с образованием ниже гимназического или реального! Нельзя!
— А ты представляешь, сколько выпускникам гимназии платить придется? И вообще, где мы столько этих образованных людей найдем, ты знаешь⁈
— А вы представляете, сколько вам придется заплатить, когда завод взорвется? Хрен с ним, с пороховым производством, у вас же и аммиачная колонна на воздух взлетит, и аммиаком из баллонов вы вообще весь Ковров потравите, если ветер не туда подует! Вот о чем думать надо!
— Ладно, допустим, ты, Федька, прав. Но мы же не можем останавливать завод!
— Можно подумать, что он сейчас у вас рысью бежит навстречу светлому будущему. Вы же меня туда и притащили, чтобы разобраться, почему рабочих стало вчетверо больше с зимы, а продукции с него больше вообще не стало. И я разобрался… разобрался почему, а вот как ситуацию исправить, вы уже сами решайте. Я свой вариант решения предложил… вот еще что могу предложить: вы гимназистов с реалистами все же набирайте где сможете, а из нынешних рабочих пусть химики университетские присматривают самых сообразительных, и для них вы при заводе отдельную школу обустройте. Глядишь, где-то через год, а может и раньше, осенью, у вас там уже довольно рабочих будет, кого в пороховой цех запускать не страшно. И еще, не знаю уж, насколько вам это понравится, но я считаю, что цех нитрирования нужно большей частью девиц набирать: там не только гимназистки годятся, но и те, кто прогимназию закончить успел. А в Коврове-то выпускниц прогимназии… а если им уже и зарплату нормальную дать, после, конечно, дообучения…
В общем, особо ни о чем мы не договорись, хотя Дмитрий Михайлович и обещал «подумать». А я занялся подготовкой к выпускным экзаменам, и оказалось, что занялся я действительно нужным делом. В смысле, экзамены были именно что выпускными, и оценки за все курсы от их зависели очень сильно — а от оценок зависели, вообще-то, и потенциальные оклады, предлагаемые работодателями. Пропала у меня уверенность, что господин Салтыков после того как я с ними буквально разосрался, меня на работу возьмет. Так что я старался — и овенки по всем жкзаменами получил отличные, что меня сильно порадовало.
А еще порадовало то, что Василий Михайлович все же словами на ветер не бросался и мне место, с очень большим окладом жалования притом, предложил. В Коврове, как он и обещал, а отец тоже на переезд согласился после того, как туда все же съездил и посмотрел на предстоящее место работы. И наша московская жизнь подходила к концу…
Но это только наша подходила, сильно в связи с моим «перерождением» поменявшаяся. Но поменялась жизнь очень локально, а вот в мире все шло по-прежнему (что меня и не удивляло, вряд ли появление дешевой лапши или даже надежного замка могло изменить международную политику). Как и прежде разные страны были очень недовольны друг другом, так что вопрос о войне звучал просто: «когда». А я больше всего переживал из-за того, что заводы Салтыкова так и не приступили к серийному производству очень нужных сейчас для России стреляющих изделий — но если я буду в Коврове работать, то может смогу процесс как-то ускорить? Способ-то я найду, а вот хватит ли мне времени….
Первого августа, в день когда мы въехали в свой новый дом в Коврове, было объявлено о том, что Германия и Австро-Венгрия объявили России войну…
