Игорю повезло. На одном участке лес подходил близко к берегу, и он подобрался к опушке, река в полусотне метров. Берег был заболочен, топкий – самому бы не увязнуть.
Он забрался на дерево, высмотрел, где расположены посты, просчитал, когда происходит смена часовых – каждые четыре часа. На правом фланге увидел пулеметное гнездо, уяснил, что оно неглубокое – оба пулеметчика расчета лежали в довольно мелком окопе. Глубже рыть было нельзя, подпочвенные воды близко, вода в окопе стоять будет. А уж вечером и ночью комаров в таких местах полно! По берегу осока растет – пакостное растение. Края листьев острые, руки режет, как бритва. А если сухая, шелестит, едва заденешь.
Остаток дня Игорь занимался делом. Он загнал машину поглубже в лес, разбортировал запасное колесо, достал камеру и накачал ее. Решил: как войдет в реку, уложит на нее мешок с документами. Подальше от воды, все целее будет.
Как только стемнело, Игорь разулся. Сапоги, едва наберут воды, становятся тяжелыми и начинают тянуть ко дну. Пистолет сунул в карман брюк, ремень с кобурой бросил у машины.
К опушке шел медленно, босой ногой постоянно щупал землю впереди себя. Если попадались сухие ветки, отбрасывал их в сторону. Наступишь на такую, хрустнет и привлечет внимание.
На опушке леса залег, дождался полной темноты. Погода благоприятствовала. Полнолуние, луна за низкими тучами скрыта, небольшой ветерок. В полнолуние обычно скверная погода – дожди, ветер, а в сырой местности – туман.
Ползти было неудобно. Одной рукой Игорь подтягивался сам, другой тащил за собой автомобильную камеру с мешком документов. Да еще приходилось время от времени шарить перед собой в поисках мин.
Видимо, на этом участке никаких прорывов или поисков наших разведчиков давно не было, поскольку никто из немцев не пускал осветительных ракет, и пулеметчики не вели беспокоящий огонь, опасаясь нарваться на ответ.
Позади Игоря, буквально в двадцати шагах от него, чавкая по грязи сапогами, прошел солдат.
Игорь был уже весь мокрый и грязный. А, плевать, отмыться можно, лишь бы до своих добраться. Выбраться с немецкого берега – это полдела, а ведь еще к нашим надо проникнуть. Какой-нибудь новобранец с перепугу даст очередь, и поминай как звали!
Когда Игорь в поиск с разведчиками ходил, начальник разведки или командир разведвзвода лично провожали его на передовую. Командир пехотинцев извещен был, что разведчики на участке его роты на чужую территорию пойдут и там же возвращаться будут. А здесь его никто не ждет, пулю схлопотать можно запросто.
На коленях он беззвучно, без всплеска вошел в воду и, толкая перед собой камеру, поплыл к другому берегу. Речка была неширокой, и как она называется, Игорь даже не знал. Но все реки к югу от озера Ильмень впадали в озера, а вытекала только одна река – Волхов, но она была на северной части, где стоит Великий Новгород.
Озеро велико, и Игорь вряд ли его переплыл бы, все-таки 35 километров в ширину.
Берег появился неожиданно – ноги коснулись ила. Игорь попытался встать и тут же увяз по колено. Сколько мог, он продвигался на четвереньках. Чертыхнулся, задев осоку, и тут же с берега послышался голос постового:
– Стой, кто идет? Пароль!
Голос был негромким, но над водой звуки разносятся далеко. Постовой явно не хотел, чтобы его услышали немцы на другой стороне реки – так бывает, когда ждут своих разведчиков из поиска.
– Свой я, помоги.
– Держи, – и рядом с Игорем в воду упала веревка. Он ухватился за нее свободной рукой, а во второй намертво зажал мешок. Веревку потащили, а вместе с нею – и Игоря. И вот он уже на твердой земле.
– Вставай, тут уже можно. Иди на голос.
Игорь двинулся в ту сторону, откуда доносился голос.
За деревом стоял боец с трехлинейкой.
– Стоять! Ты кто?
– Разведка. Только вышел не на своем участке фронта.
– Разберутся. Это что у тебя?
– Мешок с документами.
Постовой подошел, пощупал. А когда разглядел вблизи форму, в которой был одет Игорь, отпрыгнул в сторону и выставил вперед винтовку с примкнутым штыком:
– На тебе же форма фашистская!
– Я к немцам в тыл в своей форме идти должен?! – возмутился Игорь. – Да ты никак сдурел!
– Вот проткну, как соломенное чучело! – пригрозил часовой.
– Под трибунал пойдешь! – жестко сказал Игорь.
– Поворачивайся, шагай! Да не балуй, стрелять буду.
– Я босиком, сапоги сбросил. Не подгоняй, не видно ни черта!
Они шли по узкой кромке, потом свернули в тыл.
– Товарищ сержант, я туточки перебежчика с той стороны задержал, говорит – разведка. Мешок при нем, вроде с документами.
– Молодец, Осадчий. Возвращайся на пост.
С Игорем сержант разговаривать не стал.
– Идем в штаб полка, пусть отцы-командиры решают, что с тобой делать.
Сержант привел Игоря к землянке ПНШ по разведке, доложил.
Лейтенант не спал.
Игорь разговор слышал, стоял рядом со входом.
– Человека привел – в немецкой форме. Утверждает, что разведчик.
– Я думал, наша группа вернулась. Ладно, заводи.
Игорь вошел.
Лейтенант посмотрел на его босые ноги:
– Вплавь через Полисть добирался?
– В самую точку! Так речка Полисть называется?
– У тебя карты нет?
– Никак нет. Я из ГРУ. Зафронтовая разведка, младший сержант Катков. Документы при себе, только немецкие, сами понимаете.
– Кому доложить о твоем прибытии?
– Подполковнику Стрюкову, разведотдел штаба армии.
– Попробую. В мешке что?
– Документы. Больше говорить о содержимом этого мешка я не имею права.
Лейтенант принялся накручивать ручку полевого телефона.
– Резеда! Резеда! Соедините меня со штабом дивизии.
Лейтенант доложил собеседнику о прибытии зафронтового разведчика с той стороны. Ни фамилий, ни званий, ни должностей не называлось.
– Так точно, понял! – ПНШ положил трубку, зевнул. – Приедут за тобой. Ты расскажи, как и где переходил.
– На полосе роты, сержант которой привел меня сюда. Переправлялся на автомобильной камере от машины, боялся мешок с документами замочить.
– О немцах что сказать можешь?
– Берега реки заболоченные, посты редкие, через полсотни метров. Одно пулеметное гнездо, окопчик мелкий.
– На нашей стороне не лучше, да ты сам видел. Без веревки не выберешься.
– Для перехода место удобное. Немцы подтягивают резервы в Старую Руссу. А напротив вас войск мало. И мин на берегу нет – я ни одной не обнаружил. Что в глубине творится, я не знаю, я на машине ехал.
– Нам эта Старая Русса – как кость в горле. Дважды пытались взять, сколько людей положили – ужас, да все без толку.
– Германия пока сильна, сам видел.
– Неужто в самом логове был?
– Пришлось…
– И язык знаешь?
– Как русский.
– Тогда мне повезло. Сможешь перевести несколько документов?
– Если не длинные… Есть хочу очень и спать – устал.
– Прости. Я на минуточку… – Лейтенант вышел, но быстро вернулся. – Поесть тебе сейчас принесут. А пока документики глянь…
Видимо, наша разведка взяла их на той стороне у убитого или «языка». Игорь добросовестно перевел три места машинописного текста и письмо.
В землянку вошел солдат – в руке он держал котелок.
– На кухне только каша пшенная оставалась для караулов. Я туда тушенки американской добавил. И хлебушек вот, – солдат поставил на снарядный ящик котелок и положил кусок хлеба в газете.
У Игоря при виде и запахе еды в желудке сразу появился голодный спазм.
– Да ты ешь! – Лейтенант протянул ему ложку. – Выпить хочешь? Водка, ром, коньячок?
– Сто грамм не откажусь, и лучше водки.
Ему плеснули немного водки в алюминиевую кружку. Игорь поел, выпил. В желудке разлилась приятная тяжесть.
– Сейчас мы тебе сапоги подберем, идем.
В покосившемся сарае они нашли немецкие сапоги, подошедшие Игорю по размеру, портянки. Еще лейтенант, подсвечивая фонариком, нашел красноармейскую гимнастерку, порядком ношенную, но чистую.
