Моридун (СИ) - Кузнецов Владислав Эдвардович

Немайн заново пригляделась к будущим подчинённым. Даже больше: к будущим материально ответственным подчинённым. В центурии баллистариев для занятия такой должности недостаточно простой грамотности и способности к счёту: там все умные, даже коноводы и сверхштатные на половинном жалованье. Скорей, наоборот, это люди, которых коллегия механиков оставила на сверхсрочную службу опекать свою молодёжь. Да и не такую уж молодёжь: частную практику механик начинает после двадцати лет службы. Правда, был вариант сравнительно почётной отставки через перевод в вигилы — у них срок службы куда короче, но и привилегий меньше.

Тут Немайн и прочувствовала причину ревности к той же Анне и её девочкам. Да они при хоть каком таланте могут попросту захватить всю гражданскую практику! С другой стороны, для регулирования таких случаев и существует коллегия.

В общем, чтобы присмотреть за «детьми» коллегии, многие из которых разменяли четвёртый десяток, при них остаются те, кто без армии себе жизни не представляет. Вот Гарет, например, не соответствует имени — не похож он на молодого красавца из Артурианы, скорее на постаревшего Конана-Варвара, который дожил до морщин, что глубже шрамов, но так и не завоевал себе королевство… да и не стремился. Вот и спата на боку тессерария мало что широкая, так и по длине скорее напоминает каролингский меч. Заметив оценивающий взгляд, старый воин расправил широкие плечи.

— Да, начинал заряжающим, — признался. — Глупый был, но сильный и ловкий. Да я и сейчас, великолепная, могу манубаллисту без ворота взвести! Жаль, повторить пять раз за минуту, как иные молодые бугаи, уже нет. А в этом, если смотреть в суть, вся шутка: не прятаться на повозке или за щитами, а выскочить впереди рядов и сыпануть прямо в морды вражин пакетом, да не раз и не два. Ну или мишень разобрать на учениях. Тут, заметь, пакет из мелких стрелок не играет, нужен совсем другой болт — тяжёлый, с широкой головкой вроде клина.

— Стой, дружище, — прервал его товарищ. — Про болты потом. Сейчас дело такое… Защитник тебя, великолепная, отправил в отпуск до ярмарки, его право. Но порядок есть порядок. Во-первых, тебе положена выплата за вступление под знамёна…

Немайн вздохнула. И надо бы соврать, но внутренний цензор, как та жаба — чуть что, начинает душить.

— Мне не положено, — объяснила она. — Я уже.

Удивления никто не высказал. Даже в восточной империи бывало всякое, и в задних рядах парадного строя то и дело замечали узкоплечие фигурки в паннонских шапках, достаточно высоких, чтобы спрятать в них самые длинные косы.

— Когда поступила? Куда? Есть ли подтверждение? Есть ли письмо о переводе сбережений?

Немайн погладила косу. Вопросы были правильные, но до чего неудобные: отвечаешь, и узнаёшь о себе новое. Не желая того.

— Если доживём, в январе выплатишь мне донатив за пятилетнюю службу. Писем нет, со всеми вопросами — к Защитнику. А деньги… завтра занесу немного.

Сигнифер, который не только значок центурии носит, но ещё и солдатские сбережения охраняет, кивнул. Многие предпочитали при переводе забрать пенсионные и гробовые звонкой монетой — и не всегда довозили до нового расположения.

— Хорошо. Кроме того, тебе в принципе положены солиды на обзаведение, но на руки ты их не получишь: у нас в Моридуне и одежду шьют хорошо, и кони отличные, и легион ухитряется всё это получать дешевле, чем просит казна. Разницу запишем тебе в сбережения.

Немайн собралась было снова кивнуть, но — вспомнила кое-что. Дёрнула ухом, спросила:

— А почему мне, то есть центуриону, то есть пехотному командиру, вообще положен конь?

Гарет и Вендубар переглянулись.

— Потому что мы центурия конных баллистариев. Ты думала, мы — расчёты осадных машин? Нет, наши машинки пусть и очень злые, но под вьюк мы их не разбираем.

— А можем и стрельнуть с седла. Один раз, а с воротом и больше. А можем с рук. А можем… — Гарет опять увлёкся, и снова был оборван товарищем.

— Обычно мы стреляем с треноги, из-за щита и с воротом.

— Но в поход — верхами? — уточнила Немайн. — Вот беда. Я ведь, считай, разучилась ездить. Учили… а потом четыре года без практики.

Сида вздёрнула уши вверх, только не до конца и на разную высоту. Вид у неё стал слегка растерянный.

— Даже если мы ездящая пехота, я не могу показаться перед людьми, сидящей в седле, как кот на заборе!

Вендубар пожал плечами. Гарет спокойно заметил:

— Если тебе только вспомнить, то арендуй коня у тех же почтовиков — и до ярмарки будешь держаться в седле лучше тех амазонок… хотя и куда хуже почтовых курьеров. Эти-то на лошадиных спинах, считай, живут…

— Великолепная, — спросил сигнифер, — а где ты служила-то? Так, что вот совсем без верховой езды?

Немайн вздохнула. Ответов было аж два, но ни один рассказать было нельзя. Пришлось снова посылать к Защитнику.

— А ещё, — заметил Вендубар, — пусть оружейники не думают провести свою церемонию тихо. Если уж ты наш командир, мы просто обязаны придти к ним в коллегию, и…

И тихий, позволяющий себя перебивать Гарет заткнул его одним тяжёлым взглядом.

— И — какие будут распоряжения на этот счёт, центурион?

— Я ещё не вступила в должность.

— Без разницы, она твоя. Ты понимаешь в наших машинах больше, чем мы. Тебя механики признали матерью коллегии, а это кое-чего да говорит. Так — мы можем помочь с церемонией?

Немайн погладила косу.

— Да. Это не приказ, но кто пожелает — те пусть приходят на форум после того, как оружейники вручат мне полностью собранный меч. Там можете позадавать вопросы, наговорить гадостей или комплиментов — на ваше усмотрение. Потом я понесу меч в храм. Кто захочет, может тоже прогуляться. Всё. А завтра, кто не занят по службе, приходите на обедню. Будет освящение меча.

— Буду, — сказал Гарет. — Остальным передам. И да, если оружейники вздумают закрыть перед нами двери — мы специализируемся на открытии дверей. В том числе.

С тем и разошлись. Разве, когда баллистарии думали, что сида их не расслышит, они позволили себе слегка её обсудить. Не заметили развёрнутое назад ухо, которое отлично уловило негромкое, раздумчивое рассуждение:

— Странная она.

— Но наша. Не всё понимает, но многое. Да как все, кто начинает не с половинного жалования. Сенаторская дочка. С ними случается, от образованности. Одна пути звёзд высчитывает, другая церкви строит, третья вот…

— Всё равно она очень странная. Впрочем, Клотен Гулидиен ей верит, а у него, несмотря на молодость, голова на плечах всё-таки есть.

— А старый глава механиков, наоборот, из ума ещё не выжил — и объявил ей матерью коллегии.

— Да и мы с тобой, вроде, не дурни.

— Ну, на двоих какого-то соображения наскребём…

Немайн вздохнула, поправила плащ, который за время беседы чуть на мостовую не убежал, и потопала в базилику, говорить с дедом лучшей подруги. Хорошо хоть, пешком.

Базилика Моридуна ухитрялась быть одновременно величественной, уютной и неказистой. За величие отвечал размер и росписи стен, за уют — разумно разделённое деревянными перегородками пространство. Гладкие полы самую чуточку пружинили под ногами, а уж надраили их, точно палубу корабля: босиком ходить можно.

Не очень хороший признак, на деле — значит, даже за работу поломойки тут держатся зубами. В первый свой визит сюда Немайн всё видела словно крупными мазками — теперь огромные дотошные глаза начинали примечать подробности: смешно разделённые лёгкими перегородками фрески, следы копоти на потолке: слишком высок, чтобы регулярно чистить. Служащий, который старается вместить длинную заметку на маленький кусочек пергамента, уменьшая и коверкая буквы. Другой пишет послание на пилёной дощечке — большими, чуть расплывающимися буквами, и тоже, похоже, не умещает всё, что хотел. Третий ищет свободное местечко в «блокноте» из нескольких вощёных табличек.

Почтовый курьер взвешивает кожаную суму — и спокойно выгружает из неё лишний вес.