Привет Европа (СИ) - Лапышев Алексей

— Она прямо… драгоценная, — сказала Несса.

— И съедобная, — очень к месту уточнил Дан.

— Варвар, — фыркнула Оля.

— Практик.

На этом удача не закончилась. Еще поймали обычной вкусной рыбы — поменьше, но тоже вполне приличной. И вот тут началось веселье. Потому что все уже были при деле. Кто держал ведро. Кто передавал снасть. Кто спорил, сколько именно рыбаку полагается славы за одну корифену. Кто просто смотрел на Дана с той смесью восхищения и насмешки, которую он у своих особенно любил.

— Ты правда везде умудряешься быть первым, — сказала Оля.

— Неправда. Иногда я второй.

— Когда?

— Когда вы успеваете раньше меня занять ванную.

Это признали сильным аргументом.

Солнце поднималось выше, море искрилось, Марсель становился ближе, а у них на палубе лежал вполне серьезный улов и совершенно домашнее счастье в чистом виде.

И Дан подумал, что если бы кто-то попытался объяснить ему когда-то, что дорога к новой большой карьере будет проходить через вот такие утра — с яхтой, любимыми женщинами, снастью и золотистой рыбой на корме, — он бы, пожалуй, согласился без дополнительных вопросов.

Жарили улов всей толпой.

Ну как всей. Дан, конечно, сразу занял центр кухни, потому что раз уж добыл, значит, и честь довести до тарелки за ним. Но остальные не собирались быть статистами. Оля занялась солью, лимоном и зеленью. Лена следила за нарезкой и порядком. Наташа комментировала все подряд, как будто без ее экспертного мнения рыба имела шанс обидеться. Маша пыталась «проверять готовность» каждые две минуты. Несса держала общее настроение и в какой-то момент даже заставила капитана улыбнуться, а это, как давно выяснилось, было отдельной почти государственной наградой.

Корифену разделали аккуратно.

Мясо у нее оказалось плотное, светлое, красивое — не рыхлое, не водянистое, а серьезное, благородное. Дан сразу решил: никаких лишних издевательств. Только соль, перец, лимон, чуть масла, немного трав. Если продукт такого уровня, не надо строить из себя великого алхимика.

— Учитесь, — сказал он. — Великая кухня начинается с умения вовремя не мешать.

— Это ты о еде или о жизни? — спросила Лена.

— Я универсален.

На сковороде рыба зашипела так, что у Маши почти случилось духовное просветление.

— О-о-о, — протянула она. — Нет, ну это же издевательство над нервами.

— Над твоими? С радостью, — сказал Дан.

Запах пошел сразу чудесный.

Морской, свежий, с маслом, лимоном, теплым белым мясом, с травами и солью. Простая еда, но из той категории, где простота — не бедность, а уверенность. Рядом пожарили и остальную рыбу, чтобы завтрак был не символическим, а по-настоящему обильным. Нарезали хлеб. Достали помидоры, сыр, остатки хороших оливок. Кто-то поставил чай, кто-то кофе.

И вот уже стол снова собран.

Солнце выше.

Море светлое.

До Марселя рукой подать.

А у них завтрак, от которого даже капитан сделал тот самый профессионально-невозмутимый вид, означающий на деле: «ну это было очень хорошо».

Первый кусок корифены Дан отправил в рот и на секунду прикрыл глаза.

Да.

Вот это да.

Мясо получилось сочным, но не сырым, плотным, с легкой сладостью хорошей морской рыбы, лимон только подчеркивал вкус, травы не спорили. Вообще идеальная штука для такого утра.

— Ну? — спросила Наташа.

Он медленно кивнул:

— Чемпион.

— Ты о рыбе или о себе? — тут же влезла Маша.

— Мы сейчас с ней работаем в паре.

Все рассмеялись.

Оля попробовала и улыбнулась так, что Дан понял без слов: попал в десятку.

Лена ела аккуратно, но явно уже строила в голове сложную внутреннюю теорию, как одно и то же существо умудряется быть одновременно звездой, хулиганом, добытчиком, поваром и вечной проблемой. Наташа съела кусок, второй, потом посмотрела на него с прищуром:

— Нет, это уже нечестно. Ты должен был иметь какой-нибудь серьезный недостаток.

— Есть.

— Какой?

— Я очень привлекателен. Это усложняет логистику.

— Дурак, — сказала она, но так, что стало ясно: любимый.

Несса отломила хлеб, собрала на нем кусочек рыбы, помидор и чуть сыра, попробовала и тихо произнесла по-французски что-то очень довольное. Дан не все понял, но главное уловил по лицу.

— Перевод, — потребовал он.

— Нет.

— Опять?

— Это личная похвала.

— Почему меня все время хвалят частным порядком? Я, между прочим, общественное достояние.

— Именно поэтому и бережем, — сказала Оля.

Вот такие реплики он и складывал потом внутрь, в самый центр. Потому что не в самих словах дело. А в тоне. В тепле. В том, как они на него смотрят. Как поддевают. Как держат. Как принимают его целиком — с амбициями, с силой, с дурным чувством юмора, с этой ненормальной жадностью к жизни.

Казалось бы, куда уже ближе.

А все равно становились ближе.

Каждый день.

Каждой дорогой.

Каждым завтраком.

Каждой смешной перебранкой.

И Дан сидел среди них, ел рыбу, которую сам же вытащил из моря, и думал, что мир, конечно, непростая штука, но кое-что он умеет давать щедро. Надо только не прозевать.

Завтрак тянулся светло, неторопливо. Никто никуда не спешил, хотя Марсель уже был почти рядом. И в этом было что-то очень правильное. Большие точки маршрута сами никуда не денутся. А вот такие минуты — они одноразовые. Не повторяются. Их надо проживать целиком.

Дан это понимал все острее.

Может, потому что взрослел.

Может, потому что уже слишком многое успел выиграть и потому научился различать не только трибуны, но и тишину между ними.

А может, просто потому что рядом были его девчонки.

С ними даже завтрак из рыбы превращался в маленькую победу.

Когда до Марселя оставалось уже совсем немного, а солнце окончательно вступило в свои права, Дан, как и следовало ожидать, не смог долго просто сидеть.

Он вообще плохо переносил избыток покоя в бодрствующем состоянии.

Поел? Хорошо.

Поговорил? Прекрасно.

Полюбовался морем? Замечательно.

А теперь — движение.

Обычно в такие моменты у него начиналась обычная палубная разминка. Растяжка, короткая работа на взрыв, жонглирование, координация. Но сегодня его что-то дернуло на хулиганство.

Он вытащил мяч.

Осмотрел площадку на верхней палубе.

Пять на четыре метра. Не больше.

Посмотрел на девчонок.

Посмотрел на мяч.

И улыбнулся той самой улыбкой, от которой у всех пятерых сразу появляется подозрение: сейчас этот ненормальный опять что-то придумает.

— Так, — сказал он. — Объявляю учебно-показательные курсы дриблинга в стесненных условиях.

— Что? — спросила Маша.

— То. Пять на четыре, один мяч, пять вредных девушек и один красавец.

— Почему это мы вредные? — удивилась Оля.

— Потому что сейчас ваша задача — отнять.

— У тебя? — уточнила Наташа и сразу засмеялась. — Ну ты и самоуверенный.

— Не у меня. У науки.

Лена уже поняла и хлопнула в ладоши:

— Так. Я за.

— Конечно ты за, — сказал Дан. — Ты любишь дисциплинированное насилие.

— Я люблю смотреть, как ты выкручиваешься.

— Тогда становитесь.

Они окружили его почти кольцом. Кто босиком, кто в легких сандалиях, кто уже смеется заранее. Мяч у него под ногой, пространство смешное, борт рядом, столик мешает, кресла тоже, яхта идет своим ходом — идеальные условия для совершенно нормального футбольного безумия.

— Правила простые, — сказал Дан. — Вы отбираете. Я не даю.

— А если отберем? — спросила Маша.

— Тогда я признаю, что мир несправедлив.

— Начали! — скомандовала Наташа.

И началось.

На такой площади привычный дриблинг не работает. Тут не убежишь. Не разгонишься. Не сыграешь на чистой скорости. Тут нужны корпус, чувство дистанции, короткое касание, мгновенная реакция и умение читать людей почти по дыханию. В общем — то, что Дан любил больше всего.