Патруль 4 (СИ) - Гудвин Макс

— Принимай снятие, тревожная кнопка в ирландском пабе «Лепрекон» на проспекте Ленина, 31, вход со стороны Усова.

— Да, — констатировал я. Я знал этот адрес.

— Ты принял, или нет⁈ — повысил тон Мельников.

— Да… С Шевченко, три, пошёл! — ответил я.

— 11 утра и тревожка в баре — что-то новое? — удивился я.

— Там ночной клуб «Белые доски», который утром закрывается, и товарищи алконафты идут в паб, который как раз с десяти утра работает, а пару часов кантуются у «Сибирских блинов», — выдал мой водитель.

А мы уже летели на адрес, без сирены, но с включёнными проблесковыми маячками.

Паб «Лепрекон» был перестройкой белого, ещё советского здания, где теперь волею порешавшего рынка, вместо Дома культуры Златоводского электро-механического завода стал ночным и вечерним притоном для страждущих бухнуть граждан.

И водитель мой прав во всём: рано утром в едальнях можно встретить тех, кто пережил беспощадное златоводское воскресенье.

Трёхэтажное здание с колоннами на фасаде когда-то пыталось выглядеть солидно, но теперь походило на потрёпанного временем актёра, наспех переодетого в карнавальный костюм новых веяний. Кирпичные стены были выкрашены в тёмно-зелёный, а по фасаду шла нелепая фреска: пьяный лепрекон в остроконечной зелёной шляпе тащил бочку с надписью «Guinness». Над входом горела вывеска в виде радуги, исходящая из горшочка с золотом и ведущая дугой к тому же лепрекону, но несколько лампочек на вывеске не работало, и радуга казалась монохромной. Получалось, что весёлый лепрекон не прости идёт, а спасается от серости навалившейся на него волны из-за обилия денег в горшочке — всё как в жизни. Слева к зданию прилепилась летняя веранда — стеклянная пристройка с пластиковой зелёной крышей, сейчас заставленная столиками.

И уже подъезжая, стало ясно, почему нажали тревожную кнопку. На этой самой веранде творился натуральный бардак. Человека пять, а может и больше, их было уже не разобрать, сцепились в одну кричащую, дерущуюся массу. Столы и стулья всё было перевёрнуто. Кто-то в клетчатой рубахе пытался приложить кого-то другого головой о стойку бара. Ещё двое катались по полу, царапаясь и пытаясь вцепиться друг другу в волосы. В стекле одной из створок уже зияла паутина трещин.

— Казанка, 324-тому, тут массовая драка, дай подкрепление, — тут же взял я рацию.

— 324, ты один свободен, — услышал я в ответ. — Курган, Казанке.

— Слушаю? — спросил дежурный по РОВД.

— На «Лепреконе» массовая драка, дай экипаж в помощь 324-тому! — попросила Казанка.

— Не могу, — раздался спокойный голос человека, получившего пу-пуп-пиды от ответственного по УМВД. — Возле РОВД кто-то саморезы раскидал, все экипажи колёса чинят. Как и твой 324 первый на них наехал, так наши тоже тут возятся, шины крутят.

— 324, Казанке, — снова вызвали меня.

— Я понял, — ответил я Мельникову. — Работаю сам.

— С дежурными лучше не ссориться, — выдал Гусев, видимо вспоминая своего отца.

— Уродами просто не надо быть, Артём. Сейчас у нас будет ситуация, которую одному экипажу можно и не осилить.

Наша машина остановилась у тротуара. Я вышел из неё, даже не закрывая дверцу мой третий следовал за мной.

— Вразумлять будем? — крикнул мне в спину Гусев, на ходу снимая с пояса резиновую палку.

— Попробуем по-хорошему! — произнёс я, взбегая по ступенькам к веранде. Сквозь треснувшее стекло был виден интерьер: тёмное дерево, имитация дубовых балок на потолке, стены, увешанные медными кружками и щитами с гербами непонятных городов. На полу — зелёная доска, выкрашенная в шахматную клетку и обломки, кругом обломки и осколки. За стойкой маячила бледная, перепуганная физиономия девушки-бармена в зелёном жилетке.

Я рванул на себя хлипкую стеклянную дверь обращаясь к дерущимся.

— Полиция! Разойтись! — заорал я так, что, кажется, меня и на улице слышали.

И кучка зуммеров в зауженных и коротких штанишках и в обтягивающих разноцветных футболочках и правда меня послушалась, а в центре всего изобилия остался лишь один, кто не внял законным требованиям сотрудника полиции.

Он был одет в клетчатую рубаху и голубые джинсы, был крепок и плечист. Он на секунду оторвался от своего оппонента, а точнее избиваемой оппонентки и посмотрел на меня пьяными глазами. А потом, скривив рот в пьяной усмешке, бодро послал меня на три советские буквы.

Привычное дело, но вот только детина был не один, в его правой руке была копна светлых волос, к которым волею биологии была прикреплена бледненькая хрупкая голова девушки с красивыми глазами и ярко подведёнными губами.

— Помогите! — пискнула она, а детина жахнул её лицом о стол раз, два, три.

Да быстро так, что я только и успел, что на третий раз положить руку ему на плечо, чтобы дёрнуть на себя. Но парень был не промах, он подпрыгнул в воздухе и с разворота всадил мне в грудь ногой, от чего я обрёл способность летать назад и вниз.

— Это ты мусоров вызвала, стерва! — с этими криками он ударил девочку об стол ещё пару раз.

— На, — сунул я АК Артёму. И в один прыжок достиг долбача, чтобы взять сзади за корпус и борцовским замком поволочь назад.

Я тащил его назад на улицу, подальше от девки, которую он бил, подальше от зуммеров, тут непонятно, кто за кого, но камера на веранде писала и мы потом всё пересмотрим, а человека ждут интереснейшие приключения по интересным статьям. Но мой задержанный неожиданно обвил мою ногу своей ногой, мешая мне его волочь, и силой разорвав мой замок, подавшись корпусом вперёд, проскользнул почти проходом в ноги между мной и Артёмом.

Первым среагировал на это Артём, он был ближе и прыгнул вдогонку, протягивая руки, чтобы схватить человека за безремнёвые джинсы, и у него даже получилось, но дебошир был атлетичен и своим бегом вырвал захват сержанта за джинсу, однако пальцы Артёма зацепились за надетые ближе к телу дебошира трусы и потянули их назад, сдавливая промежность хулигана.

— ФигА! — выдал кто-то из зуммеров, видя, как Артём вытягивает у дебошира из-под джинсы́красные кружевные стринги.

И, видимо, прищемлённые яички модника замедлили его бег, потому что я уже был рядом, забирая всё тот же захват сзади за корпус уже во второй раз. И, прижавшись к нему, я «вырвал» его вверх, подняв от пола, и бросил перед собой, но так, чтобы дуралей стукнулся головой о дерево половиц. У борцов это называется «воткнуть».

Я тут же сел сверху, застегнул наручники на одну руку и, развернув оглушённое тело, защёлкнул и на другую.

— Поднимай! — крикнул я Артёму, и тот поспешил ко мне, вместе мы подняли на ноги начавшего приходить в себя модника.

Откуда у них столько дури? Если бы меня об пол головой приложили, я бы, наверное, хрен встал, а он вон даже идёт и сопротивляется.

Задержанный кричал о нашем над ним беспределе. Угрожал увольнением. Вопил, что он вращается в высоких кругах. И попытался воспротивиться посадке в авто, но я подхватил его за ноги, а Артём держал за корпус, и так мы упаковали его на заднее сидение, куда тут же сел Артём, попутно отдавая мне мой АК.

— Твари, гомосеки, черти! — продолжил блажить задержанный.

— Погоди орать. Красные трусы на тебе — это что за аксессуар? — спросил я, поправляя форму.

— Это боксеры, — выдал он.

— Да нет же! Не бывает кружевных боксеров, бывают красные кружевные стринги, — пожал я плечами. — Ты, парень, попал.

— Посмотрим ещё, кто попал! — выдал он.

— Караульте секси-боя, а я бумаги заполнять, — произнёс я, идя обратно в бар.

— Куда вы его? — спросили у меня помятого вида девушка вышедшая из группы уже не дерущихся ребят.

— Далеко и надолго, — ответил я.

— А отпустите моего парня, пожалуйста, я вас очень прошу, — взмолилась девочка со светлыми волосами, а лицо у неё было всё синее и опухшее после ударов этого кабана.