Проект "Будущее". Дилогия (СИ) - Федин Андрей

Дед взглянул поверх моего плеча и сказал:

— Кого это к нам принесло?

Он спешно собрал в конверт фотографии, сунул их под стол и поспешил в прихожую. Я выдохнул, скрипнул табуретом: развернулся спиной к окну. Понаблюдал за тем, как дед Женя прошоркал подошвами тапок по паркету — добрался до входной двери.

Щёлкнули замки, дед приоткрыл дверь.

Мне показалось, что не спине деда Жени напряглись мышцы.

— Олег Павлович? — произнёс дед.

— Здравствуйте, Евгений Викторович, — ответил тихий мужской голос. — Рад видеть вас снова. Мне передали ваше сообщение.

Глава 4

Дед Женя шагнул в сторону комнаты, где рисовал сейчас очередную иллюстрацию Ромка. Я увидел в дверном проёме ничем не примечательного мужчину лет тридцати пяти в сером костюме, с коричневым портфелем в руке. Мужчина перешагнул порог квартиры, пожал деду Жене руку. В сравнении с моим дедом, мужчина выглядел маленьким и щуплым (вряд ли выше метра и семидесяти сантиметров, не тяжелее семидесяти килограммов). На его лице я не заметил ничего примечательного. Карие глаза, обычный нос, тонкие губы, неровный пробор в небрежно причёсанных волосах — похожих мужчин за день на улице встретишь десятки. Не впечатлила меня и улыбка явившегося к нам в гости мужчины: не слишком радостная, будто бы «стандартная».

— Олег Павлович, вы меня удивили, — произнёс дед Женя. — Быстро приехали.

Я услышал в голосе деда нотки удивления.

Гость снова одарил моего деда «протокольной» улыбкой и сообщил:

— Я в Красношахтинский ещё вчера прибыл. В командировку.

Евгений Викторович кивнул.

— Понятно, — сказал он. — Я должен был догадаться.

Олег Павлович и дед Женя синхронно повернули лица в мою сторону.

Я встретился взглядом с глазами гостя (по-ленински добрыми).

Олег Павлович поприветствовал меня едва заметным кивком и снова взглянул на деда.

— Пригласите пройти, Евгений Викторович? — спросил он.

— Конечно, Олег Павлович, — ответил дед Женя. — Собственно… мы вас уже пригласили. Только… не ждали так скоро. Как-то я не подумал, что вы уже гостите в нашем городе. Хотя… это не удивительно.

Дед снова стрельнул в меня взглядом. Тут же отвернулся и склонился над тумбочкой. Евгений Викторович скрипнул дверцей, выдал гостю домашнюю обувь — тот послушно переобулся.

— Олег Павлович, проходите на кухню, — сказал дед Женя.

Он указал рукой в мою сторону и добавил (на порядок тише):

— Рома сейчас в своей комнате. Рисует.

— Понял, — так же тихо ответил гость.

Он кивнул, бесшумно прошёл по обычно скрипучему паркету. Замер в шаге от меня и протянул мне руку.

— Иванов, — сказал он, — Олег Павлович. Майор. Комитет государственной безопасности.

— Медведев, — ответил я. — Александр Василевич.

Мы обменялись рукопожатиями — чисто символически. Я вдохнул исходивший от Иванова шипровый аромат одеколона (смесь цитрусовых, цветочный и мускусных запахов). Майор КГБ продемонстрировал мне своё удостоверение — на чёрно-белом фото в книжице с красной обложкой Иванов был в форме и выглядел лет на пять моложе, чем сейчас. Олег Павлович три секунды подержал удостоверение около моего лица, затем беззвучно закрыл его и вернул в карман пиджака. Он попятился к газовой плите — пропустил мимо себя моего деда. Выждал, пока Евгений Викторович усядется около окна, и щёлкнул пряжкой портфеля. Иванов извлёк из портфеля упакованную в картонный конверт (с изображением темноволосой женщины) грампластинку.

Протянул пластинку деду Жене.

— Вот, — сказал майор КГБ, — пополнение для вашей коллекции. Майя Кристалинская. Шикарные песни. Моя супруга такую же проигрывает с утра до вечера. Все двенадцать песен я заучил наизусть. Уверен, что вам они тоже понравятся.

Евгений Викторович принял из рук гостя подарок, радостно улыбнулся.

— Вот спасибо, Олег Павлович! — сказал он. — Порадовали, так порадовали. Обожаю голос Кристалинской!

Дед провёл ладонью по конверту с пластинкой, точно смахнул с изображения женщины невидимые пылинки.

Он снова поднял взгляд на Иванова и добавил:

— Приятно, что вы вспомнили о моём увлечении.

— Мы ничего не забываем, — заверил его Олег Павлович.

Майор уселся на табурет (между мной и дедом Женей), примостил портфель около ножки стола.

Посмотрел на меня и сказал:

— Александр Васильевич, как я понял, это вы — новый Пророк?

Иванов заметил, как мы с дедом переглянулись.

— Александр Васильевич, — сказал он, — мы ни на миг не упускали вас из виду. Как и всех потомков Евгения Викторовича. По понятным причинам. Недавно к нам поступило сообщение о вашем странном поведении. Вы в один день распродали в студенческом общежитии много дорогих вещей: фотоаппарат, гитару, радиоприёмник. Почти не торговались. Сильно продешевили при этом. Словно очень спешили с продажами. Нам сообщили: вы странно себя вели в тот день. Нашему наблюдателю вы показались встревоженным. Это нас, разумеется, насторожило. Уверен: вы понимаете причину нашей настороженности.

Я пожал плечами.

— Понимаем, — сказал дед Женя.

Майор КГБ кивнул и продолжил:

— Александр Васильевич, я наблюдал за вами в Тольятти… да, я тоже там был. Следил за вами. Работа такая, сами понимаете. Я проанализировал ваше поведение. Вы заинтересовались множеством бытовых вещей, на которые обычные обыватели не обращали внимания. Словно вы видели их либо впервые, либо после очень долгого перерыва. Сменили привычки; вели себя, на первый взгляд, странно. Были и другие признаки, которые фигурировали в полученных мною от предшественника инструкциях. Все они указали на вас, как на сильно изменившегося человека, как на пробудившегося Пророка.

Олег Павлович улыбнулся.

— Признаюсь вам честно: я не ожидал, что стану свидетелем повторения подобного события. Слабо верилось, что такое событие вообще возможно. Хотя, я читал дело Евгения Викторовича. Ту его часть, разумеется, к которой имел доступ. Я неоднократно беседовал с Евгением Викторовичем лично. Видел, что он очень неординарная личность. Отчёт о вашем преображении я передал в Москву ещё четыре дня назад. На самый верх, чтобы вы понимали. Вместе с вами, Александр Васильевич, я приехал сюда, в Красношахтинский. Наблюдал за вами, ждал инструкции из Москвы. Готовился к разговору с вами.

Иванов посмотрел на моего деда и сообщил:

— Сегодня вместо инструкций мне передали ваше, Евгений Викторович, сообщение. Признаюсь: оно меня порадовало. Потому что догадываться и знать — это разные вещи. Рад, что вы проявили сознательность и продолжили наше сотрудничество.

Олег Павлович снова повернулся ко мне и скомандовал:

— Рассказывайте, Александр Васильевич.

Я кашлянул.

— Санёк, — сказал дед Женя, — Олег Павлович мой куратор. Я с ним знаком почти десять лет…

— Чуть меньше девяти, — уточнил Иванов.

Он сложил руки на столешнице, словно прилежный ученик на уроке в школе.

— Точно, девять, — сказал Евгений Викторович. — Санёк, расскажи ему всё то, о чем говорил сегодня мне. Начни с моих похорон.

Иванов едва заметно дёрнулся, взглянул на деда и переспросил:

— Двенадцатого декабря этого года?

— Санёк сам назвал эту дату, — ответил дед Женя. — Да. Двенадцатое декабря этого года.

Олег Павлович спросил у меня:

— Что в этот день произойдёт?

— Сердце… — произнёс дед Женя.

— Точно не знаю, — уточнил я. — Папа сказал, что у деда отказало сердце. Результаты вскрытия я не видел. Если они вообще были…

— Должны были быть, — заявил Иванов. — Я бы распорядился.

Я пожал плечами и сообщил:

— О вскрытии ничего не знаю. Родители о нём не упоминали. Я приехал сюда из Москвы уже на похороны. Папа говорил тогда, что дед засиделся дома. Расслабился на пенсии. Отсюда и результат…

Я во второй раз за сегодняшний день описал похороны деда. К собственному удивлению, я не вспомнил, присутствовал ли на кладбище в тот день Олег Павлович. Хотя Иванов меня об этом спросил. Я не ответил ни «да», ни «нет». Сообщил, что «народу в тот день было много» — я не разглядывал гостей, а присматривал за младшим братом. Дед прислушивался к моим словам внимательно, точно слышал их впервые. Я посмотрел на его серьёзное лицо и подумал о том, что тоже бы вновь и вновь выслушивал рассказы о собственных похоронах. Потому что мои похороны оказались уже за пределами рамок известного мне будущего.