— Понял.
— Ещё?
Я хотел спросить про рапорт на увольнение, но передумал. Седов всё равно ничего о нём не знал.
— Никак нет.
— Тогда иди. И Серёгин…
Я остановился.
— Здесь не воюют.
— Я заметил.
— Нет, пока ещё не заметил. Здесь учатся. Это разные вещи. На войне ошибка иногда убивает сразу. Здесь она может убить через полгода и за тысячу километров отсюда. Поэтому всё, что показываешь или говоришь, сначала пропускай через голову.
— Постараюсь.
— Мне не нужно, чтобы ты старался. Мне нужно, чтобы ты это делал.
— Есть.
Мы вышли в коридор. Кравченко молча прошёл до лестницы, спустился на первый этаж и только возле выхода повернулся ко мне.
— Чем полковника разозлил?
— Пока ничем.
— Тогда почему он с тобой так долго разговаривал?
— Может, понравился я ему?
Подполковник осмотрел меня с головы до ног.
— Это вряд ли Серёгин.
— Я тоже так думаю. Нормальный вроде мужик.
У штаба нас ждали мои чемоданы. Дождь почти закончился, но небо оставалось низким и серым. Кравченко взял свёрток с шинелью, я подхватил два чемодана, ефрейтору достался третий.
— Общежитие сначала, — сказал подполковник. — Потом часть покажу.
Офицерское общежитие стояло за клубом. Двухэтажное кирпичное здание с отдельным входом и длинными рядами окон. На первом этаже находились умывальники, душевая и небольшая комната отдыха с телевизором. На втором — жилые комнаты. Мне досталась небольшая комната в конце коридора. Мебель там стояла из стандартного набора. Железная кровать, шкаф, стол, два стула, тумбочка и книжная полка. На окне висели выцветшие шторы. Из окна открывался вид на забор и полосу препятствий.
— Удобства общие. Душ и туалет напротив лестницы — сообщил Кравченко. — Горячая вода только по вечерам. Иногда. Постельное получишь у коменданта. Пистолет после оформления будешь хранить в оружейной. С собой по территории без приказа не носить. Вещи разберёшь вечером. Пойдём.
Экскурсия заняла почти час. Сначала Кравченко показал столовую, медпункт, баню и клуб. Потом повёл в учебную зону. За внутренним ограждением находилось несколько полигонов. Обычное стрельбище с мишенным полем, закрытый тир, тактический городок, сапёрный участок, полоса препятствий и лесная площадка с окопами, ходами сообщения и макетами зданий. Чуть в стороне стоял двухэтажный кирпичный дом без окон. Его стены были испещрены следами пуль, двери неоднократно меняли, а возле одного окна чернела копоть.
— Штурмовой корпус, — пояснил Кравченко. — Зачистка помещений, освобождение заложников, действия в здании.
— Боевые патроны?
— Иногда. В основном холостые и учебные. Боевые — после допуска и только по отдельной программе.
Дальше находилась железнодорожная платформа с вагоном, несколько старых автобусов, фюзеляж самолёта без крыльев и огороженный участок, напоминавший пограничную заставу.
— Это всё ваши курсы?
— Не всё.
— А остальное?
— Получишь допуск — увидишь.
Мимо нас прошла группа офицеров. Грязные с головы до ног, с автоматами и разгрузочными жилетами. Двое несли носилки с мешком песка, изображавшим раненого. Впереди шёл майор, тяжело дыша и хромая. Замыкал группу невысокий капитан с секундомером.
— Третья группа, — сказал Кравченко. — Выход после обнаружения. Двадцать восемь километров, контрольные точки, преследование и эвакуация раненого.
— Днём?
— Начали ночью.
— Сколько осталось?
— Километра три.
Я посмотрел на майора. Судя по лицу, для него эти три километра были хуже предыдущих двадцати пяти.
— Возраст слушателей какой?
— Разный. От двадцати четырёх до сорока двух. Командиры групп, ротные, штабные, оперативники. Есть пограничники, десантники, морская разведка. Иногда приезжают сотрудники других ведомств.
— И всех по одной программе?
— Нет. Общие предметы пересекаются, остальное раздельно. Ты пока пойдёшь на цикл тактики и огневой.
— Кто начальник цикла?
— Я.
— Понятно.
— Что тебе понятно?
— Почему меня прикрепили к вам.
— А ты думал, чтобы я чемоданы твои носил?
— Это было бы слишком любезно со стороны полковника.
Кравченко посмотрел на меня без улыбки.
— Орлов сказал, у тебя характер тяжёлый.
— Ничего подобного. Очень лёгкий.
— Посмотрим.
Мы дошли до стрельбища. На огневом рубеже работала группа из восьми человек. Упражнение выглядело просто: короткая перебежка, смена позиции, стрельба с колена, переход за укрытие, смена магазина и ещё две мишени на разной дальности.
Первый слушатель прошёл чисто. Второй при смене позиции зацепился ремнём автомата за подсумок, потерял несколько секунд и промахнулся по дальней мишени. Инструктор остановил упражнение и начал разбирать ошибку. Я слушал молча.
— Что не так? — неожиданно спросил Кравченко.
— С чем?
— Ты смотришь так, будто всё не так.
— Упражнение нормальное.
— Но?
— Ничего.
— Говори.
Я указал на огневой рубеж.
— Он заранее знает, где стоят мишени. Знает, сколько их. Знает, где менять магазин и за каким укрытием остановиться. Он не ищет цель и не принимает решений. Просто проходит маршрут.
— Это начальное упражнение.
— Тогда нормально.
— А ты бы что изменил?
— Пока ничего. Я программы не знаю.
— Удобный ответ.
— Честный. Может, следующим упражнением вы всё это меняете.
Кравченко кивнул.
— Меняем. После основного допуска. Мишени появляются случайно, часть запрещённые, количество неизвестно. Боекомплект ограничен. Плюс шум, дым и команда, которая иногда бывает неправильной.
— Тогда действительно нормально.
Подполковник несколько секунд смотрел на меня.
— Завтра в восемь придёшь сюда. Форма полевая. Будешь работать с группой.
— Седов сказал неделю ходить учеником.
— Вот и поучишься. Сначала пройдёшь несколько упражнений сам.
— Проверка?
— Знакомство.
— А если не пройду?
— Столовая рядом.
К ужину мы вернулись в жилую часть. Столовая оказалась почти обычной офицерской столовой, только за соседними столами сидели люди, которые даже в повседневной форме выглядели не совсем обычно. Многие носили знаки классности, награды, нашивки за ранения. Разговоры велись негромко и говорили в основном про учёбу. За одним столом спорили о дальности радиостанции в лесу, за другим обсуждали какую-то переправу. При моём появлении несколько человек обернулись. Кравченко подвёл меня к столу, за которым сидели трое инструкторов.
— Новый инструктор. Старший лейтенант Серёгин.
Первым поднялся майор с короткой седой прядью над лбом.
— Майор Журавлёв. Огневая.
Второй, капитан с перебитым носом, представился:
— Белов. Высотная и горная.
Третий был подполковником медицинской службы.
— Корнеев. Медицина.
Я пожал всем руки и сел.
— Откуда? — спросил Журавлёв.
— Из управления.
— Это понятно. Раньше где служил?
— Афганистан и Ангола.
— Где именно в Афгане? — Заинтересовался Белов.
— Асадабад.
Он кивнул. Без удивления, будто каждый день встречал людей оттуда.
— В какой должности?
— Я срочную там служил. Пулемётчик. Потом заместитель командира группы.
— На ПКМ работал?
— Да. Я даже когда замком был, с ним не расставался. Привык.
— Хорошая машина, — сказал Журавлёв.
— Тяжёлая.
— Зато надёжная.
— Когда её кто-то другой несёт — вообще замечательная.
Белов усмехнулся.
— В горы ходил?
— Приходилось.
— Завтра ко мне пойдёшь.
— Завтра он ко мне, — сказал Кравченко.
— Потом ко мне.
— Если останется жив.
Разговор постепенно ушёл в сторону. Меня больше ни о чём не расспрашивали, и это понравилось. Никто не полез считать мои планки, не стал вспоминать газетную статью и не задавал вопросов об Анголе. Здесь хватало людей со своей биографией, чтобы не делать события из чужой.
