— Значит, Гусятников сам открыл сейф, потому что ждал именно этого инженера, — проговорил Белозёров, связывая воедино все детали. — Или того, кто пришёл под его видом.
— Или тот, кто пришёл, точно знал про этот разговор, — мрачно добавил Рябинин и посмотрел на Захарова. — Пётр Игнатьевич, а где останавливался этот инженер в городе, вы знаете?
— Не ведаю, ваше высокоблагородие, — Захаров молитвенно сложил руки на груди. — Ей-богу, не ведаю! Но помню, как он однажды извозчику приказал ехать до Заречья. Сказал, что там у него временная комната снята.
— Заречье… — повторил Рябинин. — Трактиры и дешёвые ночлежки. Отличное место, чтобы затеряться человеку с картами золотоносных жил.
Рябинин положил перед Захаровым протокол допроса:
— Подпишите, Пётр Игнатьевич, и никому ни слова о нашем разговоре, — сказал судебный следователь.
— Конечно, ваше высокоблагородие. Я молчать буду, — закивал Захаров, подписывая протокол. — Я могу идти?
— Идите. И помните: никому ни слова, — ещё раз предупредил Рябинин.
Захаров вышел из кабинета.
— Выходит, Гусятников нашёл на своих участках золото, — произнёс Аристарх Платонович.
— Выходит так. Но точно мы не знаем. Надо искать этого инженера, — ответил Василий.
Дверь в кабинет открылась, и на пороге появились Воронов, Румянцев и Мохов.
— Доброго дня, — буркнул Воронов, стряхивая с себя воду. — Опять все вымокли с этим дождём.
Поздоровавшись и повесив мокрые сюртуки на вешалку, все прошли к столу.
— Захарова встретили на выходе из суда, — сказал Румянцев. — Рассказал что‑нибудь интересное?
— Рассказал, но сначала вы, — Рябинин посмотрел на Воронова.
Воронов достал из своей папки и положил на стол несколько протоколов допроса:
— Протоколы допроса по родственникам, если вкратце, никто ничего не знал. Но вот вдова Гусятникова, Аграфена Петровна, кое‑что любопытное рассказала.
Белозёров пододвинул к себе документы и нашёл протокол допроса Гусятниковой:
— Что она говорит? — спросил Белозёров.
— Рассказала про поведение мужа в последние два месяца, — ответил Воронов. — Аграфена Петровна говорит, что Ермолай Степанович последнее время был сильно нервным. Обычно спокойный и рассудительный, а тут вдруг стал раздражительным и дёрганным. Из дома почти не выходил, кроме вечерних встреч. А главное — стал хранить в сейфе большие суммы наличности, хотя раньше всё держал в банке. Ещё он продал два лесопильных завода под Костромой. Гусятникова говорит, что заводы ушли за бесценок.
— То есть выходит, он готовил крупную сумму, — сделал вывод Рябинин. — А те самые шестнадцать тысяч, что лежали в сейфе, и золотые монеты были всего лишь частью.
— Не только, Аристарх Платонович, — качнул головой Воронов. — Гусятникова сообщила, что за последнюю неделю он снял со счетов в банках больше сорока тысяч рублей и забрал из хранилища золотые монеты. Шестнадцать тысяч осталось в сейфе вместе с монетами. А куда делись остальные двадцать четыре, вдова не знает. Но она вспомнила один важный разговор. Недели три назад Гусятников вернулся домой поздно ночью и сказал ей: «Если выгорит всё, Аграфена, мы с тобой не просто богатыми будем. Мы всю северную губернию в кулаке держать будем. Никакие промышленники нам больше не будут указывать, что делать».
— Значит, он всё‑таки искал покупателей или инвесторов на северные земли? — произнёс Рябинин.
— Или выплачивал авансы за секретные горные изыскания, — возразил Белозёров. — Геология — дело очень дорогое. Экспедиция на север, наём специалистов, тайная доставка проб породы, взятки местным чиновникам за молчание… Деньги расходятся мгновенно.
Белозёров поднялся со стула, почувствовав, как от долгого сидения начинает болеть в груди. Он медленно прошёлся вдоль стола.
— Смотрите, что получается. Гусятников случайно узнаёт про золотую жилу на своих северных землях. Понимает, что сам разработку может не потянуть. Тем не менее он нанимает горного инженера для скрытной разведки. Тот привозит пробы, они подтверждают наличие богатой жилы. Купец начинает спешно собирать деньги, чтобы выкупить смежные участки и оформить исключительные права на недра, пока не проведали крупные промышленники.
— И тут про это узнаёт кто‑то ещё, — добавил Рябинин. — Крупный, сильный и совершенно безжалостный.
— Именно, — Белозёров замер у окна, глядя на проливной дождь. — Тот, кто не привык делиться. Зачем покупать земли у Гусятникова за миллионы, если можно просто уничтожить купца, забрать акты, сфабриковать векселя и забрать всё за бесценок?
— Значит, осталось найти этого инженера в Заречье, — произнёс Воронов. — Пока его не нашли люди этого неизвестного.
— Аристарх Платонович, — вернувшись за стол, Василий посмотрел на судебного следователя. — В протоколе вы указали, что изъяли из кабинета много документов. В том числе коммерческие реестры и копии земельных актов Гусятникова.
— Совершенно верно, — Рябинин посмотрел на Мохова. — Тихон, сделай милость, второй шкаф от двери, третья полка. Большая коробка с надписью «Гусятников».
Тихон сразу встал и через минуту уже вытаскивал из коробки большую пачку документов.
Василий посмотрел на объёмную стопку, вздохнул и принялся за работу. В кабинете наступила тишина. Все смотрели на Белозёрова.
— Ты что-то ищешь конкретное, Василий? — не выдержав, спросил Рябинин.
— Бумажный след, Аристарх Платонович, — ответил Белозёров, не поднимая глаз от документов. — Если купец готовил сделки такого размаха, он не мог обойтись без официальных разрешений. Даже чтобы скрыть истинную цель, всё равно необходимо получать разрешения.
Системное мышление Василия позволяло ему сопоставлять цифры и названия, формируя объёмную карту чужого замысла. Белозёров раскладывал перед собой выписки в строгом хронологическом порядке. Наконец он оторвал взгляд от документов:
— Вот, смотрите, — Василий Игнатьевич указал пальцем на одну из записей трёхмесячной давности. — Гусятников подаёт прошение на расширение границы своего лесного надела на одном из северных участков. Назначение — «заготовка строительного леса». Стандартная процедура, стоимость минимальная.
— Вполне обычное дело для купца, занимающегося древесиной, — заметил Румянцев.
— Вполне, — согласился Белозёров. — Но перейдём на месяц вперёд. Гусятников подаёт дополнительное прошение в горное управление. В нём он просит предоставить ему преимущественное право на «разработку строительного камня и сланца» на тех же самых землях. И ссылается на малоизвестную статью Устава о промышленности. И ещё, — Василий посмотрел на Румянцева. — Он подал прошение не как лесопереработчик, а как потенциальный промышленник. Он закрепил за собой право на любые ископаемые, если таковые будут обнаружены в границах надела.
— Хитрец, — усмехнулся Рябинин. — Под видом дешёвого гравия и сланца он фактически зарезервировал за собой всё, что найдёт в земле!
— Да, — кивнул Белозёров. — Но сейчас важно другое. Чтобы окончательно закрепить право на добычу всего, что есть в земле, требовалось заключение горного специалиста. Ему нужен был акт изысканий. Гусятников всё подготовил и похоже собирался отправить папку с документами нарочным прямо в Министерство в Петербург.
— И эта папка лежала в его сейфе в ночь убийства, — сделал вывод Рябинин.
— Да, — кивнул Белозёров. — И теперь у нас есть подтверждение: Гусятников был на шаг от того, чтобы стать владельцем золотого месторождения. Но кто-то в губернском правлении или в нотариальной конторе успел увидеть эти документы и понял, какую ценность представляют эти северные угодья.
Глава 4
— Так, — Рябинин посмотрел на Мохова. — Тихон, срочно поезжай в полицейский участок. Скажи Аркадию Ильичу, пусть поднимает всех своих писарей. Надо найти по книгам записи прибывших, кто из горных инженеров приезжал в Москву за последние два-три месяца.
— Сделаю, — Тихон вскочил со стула, схватил свой сюртук с вешалки и вышел из кабинета.
