Микробиолог 3. Спасти Ленинград (СИ) - Перумов Ник

Шарков кивнул.

— Именно. А производим мы уже больше двухсот. Есть пространство для маневра, Саша.

— Как думаете, Василий Иванович, если мы предложим товарищу Жданову повысить нормы на двадцать процентов? Рабочим — триста граммов, остальным по сто пятьдесят на каждого, без исключения.

— Заманчиво, конечно, — задумчиво сказал Шарков, устало потёр лицо, запавшие глаза, ввалившиеся щёки. — Прибавка очень нужна, очень. Холодает, со светом всё хуже… Питания, калорий требуется всё больше. В общем… — он потянулся за карандашом, — У нас всего восемьсот семнадцать тысяч семьсот рабочих и ИТР… На триста граммов… Двести сорок пять тонн прессованных дрожжей. Остальным — ещё двести тридцать три… Итого четыреста семьдесят восемь тонн прессованных дрожжей или сто двадцать тонн в сухом весе, если округлить.

— С хлебом — сто пятьдесят две тонны, — добавил я.

— Да, с хлебом — полтораста, значит, ещё пятьдесят тонн остаётся; на усиленное питание лесорубам, торфоразработчикам — им тоже нормы поднять надо! — госпиталям, больным на усиленном питании, для поддержания резерва — вполне приличная величина.

Шарков внимательно смотрел на свои подсчёты.

— Пойду сегодня к Полякову. От вас, Саша, он скоро в бомбоубежище прятаться станет, а я ему ещё так надоесть не успел, — он слабо улыбнулся. — Буду ставить вопрос со скорейшим открытием даже не столовых — питательных пунктов; они же поительные. Я помню, что вы насчёт питья при голодании говорили. Откуда только взяли, Саша? В техникуме вас ведь этому не учили.

Ну вот. Теперь ещё и Шарков!..

— Да сам прочитал, Василий Иванович!..

— То-то и оно, что сами. Тут, кстати, на вас бумага пришла, за многими подписями. Помните ту комиссию странную, что к нам на завод приезжала?.. Так вот, составили они там насчёт вас «особое мнение», что надо товарища Шереметьева без экзаменов в университет зачислить. Один товарищ там вас вообще в аспирантуру себе хочет, — Шарков снова улыбнулся. — Ну вот уж нет, мы вас никуда не отдадим, наша Лесотехничка ничуть не хуже.

— Ах, Василий Иванович, — я только рукой махнул. — До университетов ли тут?

— А почему нет? — искренне удивился он. — Петя Шорников диссертацию защитил. Университет, кстати, возобновил работу, студенты вернулись в аудитории. Со дня на день занятия в школах начнутся [1]. Вы, Александр Сергеевич, не забывайте, что думать надо стратегически. Война кончится. Мы победим, конечно же, — он говорил с твёрдой, абсолютной уверенностью, — вы, Саша, простите мне эти высокие слова, Родине нужны будете, очень нужны. И для этого вам нужны инструменты — дипломы, степени и всё прочее. Смотрите на это с чисто утилитарной точки зрения. Я понимаю, — он положил руку мне на плечо, — что вам, Саша, как настоящему учёному, важен результат, а не какие-то там регалии. Но это не регалии, повторяю — это инструменты. Вот и относитесь к ним соответственно.

— Василий Иванович, — взглянул я на него, — скажите честно, куда вы меня запродали?..

— В рабство, — улыбнулся тот. — От имени института направил письмо с соответствующей сопроводиловкой в деканат биологического факультета. Да, в Лесотехничку мы вас тоже зачислим, на экстернат.

Я застонал.

— Тяжело в учении, — немилосердно сказал Шарков, — легко в походе, как говаривал князь Италийский, граф Суворов-Рымникский.

— А можно мы опять про нормы поговорим? — осторожно сказал я.

— Можно. Так вот, резерв у нас получается вполне приличный, — Василий Иванович жирно обвёл число «50».

— Резерв резервом, — сказал я, — а надо посмотреть, что с иждивенцами будет. Рабочий-то на производстве хоть что, да поест. А его жена? Дети? Родители? Не у всех есть человек, который принесёт домой половину своего обеда.

Я невольно вспомнил отца, ежедневно тащившего с «Большевика» часть полученного «гуляша», и маму, которая ухитрялась растянуть эту порцию так, чтобы Лизе досталось побольше и даже оставалось чуть-чуть на утро.

— Теперь готовый продукт, — сказал я. — Из трёхсот граммов прессованных дрожжей с водой и тем небольшим количеством муки либо других добавок, что у нас имеется, выйдет граммов пятьсот пятьдесят готового «гуляша». Может, шестьсот, смотря по рецептуре. Из ста пятидесяти грамм — около двухсот семидесяти пяти — трёхсот граммов готового.

— Приличная порция, — заметил Шарков.

— Очень даже. Но нам надо следить, чтобы столовые не принялись разбавлять его до состояния жиденькой похлёбки, где дрожжей останется одна ложка на котёл.

— Я помню, — сказал Василий Иванович и вздохнул. — Но, Саша, вы ж понимаете… к каждой поварихе милиционера не приставишь.

— Это верно, Василий Иванович, — согласился я. — Но ведь никто и не предлагает приставлять милиционера, у нас же учёт есть, учёт поступившего сырья и отпущенных порций. Если столовая получила тонну прессованных дрожжей, из которой полагается приготовить, скажем, четыре тысячи порций, а отчиталась о шести тысячах — сразу ясно, что что-то не так.

— А если отчиталась о четырёх, только разбавила каждую вдвое?

— Тогда у неё должны остаться лишние дрожжи. Если их нет — значит, либо украли, либо испортили, либо вовсе на сторону продали. И во всех случаях нужно разбираться.

— Александр Сергеевич, — покачал головой Шарков, — явно вы никогда на пищевом предприятии не работали. Вам там такие документы составят, что ни одна комиссия не подкопается.

— Согласен. Значит, нужен ещё и выборочный контроль готовых блюд. Не силами милиции, а силами лабораторий. Содержание сухих веществ, микроскопия, сопоставление с утверждённой рецептурой. И брать пробы исключительно внезапно. Сегодня проверили одну столовую проверили, завтра другую. И чтобы заведующие знали — в любой день могут прийти.

Шарков лишь покачал головой.

— Это, боюсь, уже к товарищу Павлову.

— Разумеется. Если мы с вами, Василий Иванович, ещё и раздачей питания займёмся, жить и вовсе некогда станет.

— Вы, Саша, и так, по-моему, собираетесь охватить своими заботами весь Ленинград.

— А почему бы и нет? — удивился я. — Ленинград не так уж велик.

— Всего-то два с половиной миллиона человек, — пробормотал профессор.

[1] Подлинные исторические факты. Отдельные школы начинали работать с 6-го октября, а с 23-го октября — большинство. Университет возобновил занятия в сентябре.

Глава 35

— Всего-то два с половиной миллиона человек, — пробормотал профессор. — Поистине, пустяк, внимания не стоящий. Всего-то один Ленинград спасти…

Я только улыбнулся. Спасти Ленинград, высокие слова, и лучше о них сейчас не думать даже. «Делай, что должно».

— Ладно, Василий Иванович, ну как, считаем, что с нормами мы разобрались? Теперь давайте о жировых дрожжах поговорим.

— Давайте, — кивнул Шарков. — Я как раз прикидывал, куда опытную установку поставить сможем — только ведь ясно, Саша, что большие ростовые чаны трогать нельзя, ни одного. Мы их только-только запустили, на хорошую производительность вышли и снимать с производства хотя бы один сейчас ну просто не имеем права.

— Ни в коем случае, Василий Иванович. Товарищ Жданов с нас головы снимет. Но у нас места здесь хватает, на месте разукомплектованных линий вполне можно что-то новое собрать.

— Вот и я так думаю. Тогда начнём с оборудования — Павел Антонович мне эту схему в общих чертах объяснил. Я, конечно, не специалист по непосредственно жировым дрожжам, но и не совсем уж новичок тут. Две стадии, сперва наращивание дрожжевой культуры, затем промежуточное отделение биомассы, а во втором аппарате — жиронакопление, то есть куда сложнее чем у нас сейчас.

— Именно так, Василий Иванович. Я тут голову ломал, как лучше этот переход устроить. Там же полная замена ростового сусла нужна, на среду, обеднённую по азоту.