Золотой край. Трилогия (СИ) - Русских Алекс

А вот с адресом дома я голову поломал. Отчего‑то засело в голове, что он жил в поселке Авиаторов. Пришлось идти в библиотеку, брать литературу о столице, искать такой городок. Он должен был располагаться на севере Москвы. Помучился изрядно, пока не дошло, что я ошибся – никакие не Авиаторы, рядом находится станция метро Сокол, вот ассоциация и получилась из‑за того, что в Магадане аэропорт находится на Соколе. А поселок вовсе и Художников и там даже и не дом был, а дача, впрочем, хорошая, пригодная для жизни круглый год. Заодно и дом, в котором Толкачев сейчас живет, нашел, хоть и побаиваюсь ехать, но интересно стало.

Изысканиями в библиотеке занимался в свободное время по часу, все равно туда ходил читать материалы по истории Магадана. Статьи я продолжаю потихоньку писать. С учебой идет неплохо. В отличие от большинства студентов я преподавателей слушаю внимательно. Сажусь в аудитории на второй ряд, так я нахожусь достаточно близко от лектора. А еще я почти всегда задаю вопросы.

Обычно ведь лекция кончается стандартным «вопросы есть». Студенты обычно задавать их не горят, а я активно пользуюсь возможностью обратить на себя внимание. Но тут важно показать, что ты действительно внимательно слушал то, что звучало в аудитории. Неуместный вопрос разве что раздражение вызовет, зато если ты просишь осветить непонятный для тебя момент, то для увлеченного человека (а большинство преподавателей свой предмет любят) это показатель того, что ты, как минимум, пытаешься тему понять. Поэтому с лекторами у меня в большинстве неплохие отношения, как минимум, они меня узнают.

Но не могу сказать, чтобы ко мне относились особенно снисходительно. Та же англичанка, хотя и разрешила мне на занятиях отсутствовать, активно привлекает к переводам зарубежных статей из журналов.

Вот история КПСС и философия – это да, тут порой уснуть хочется. Так и вспоминается армейская учебка из прошлой жизни. Нас тогда ставили через день в караул, и так месяца три подряд. Солдаты ходили, как сомнамбулы, порой засыпая на ходу. Да я сам научился спать стоя даже под дождем, более того – поймал себя на том, что засыпаю в одном месте поста, а просыпаюсь в другом, а ведь, чтобы попасть из первого во второй, требовалось пройти по довольно извилистой траектории. И ведь даже не спотыкался.

Так вот, несмотря на тотальный недосып, днем приходилось посещать политзанятия. У меня конспект был весь в росчерках от поехавшей во время сна ручки, да и у других солдат из нашей роты было в тетрадях не лучше.

В институте на занятиях, посвященных коммунистической партии, студенты на последнем ряду тоже частенько дрыхнут. Удержатся трудно, наш препод Сергиенко читает их на редкость занудно. Но я держусь, изо всех сил, но держусь. Даже стараюсь задать уместный вопрос. Что делать – надо. Тут работает плохо, Сергиенко тип не самый приятный, но и просто так народ не валит. Если знаешь хоть что‑то, то хотя бы «уд» поставит. Даже не знаю, как он ко мне относится, лекции он читает ровно, не повышая голоса. Задашь вопрос – отвечает подробно, потом, не меняя выражения лица, удаляется из аудитории. Нет у него азарта других преподавателей.

Вот, что начало доставлять проблемы – так это гормоны. Так‑то я перец пожилой, но тело молодое, у него потребности определенного плана, а последний раз, когда я с женщиной наедине оставался, было в августе, когда на пароходе по Лене плыл. Под боком кулинарное училище, там такие оторвы, но уж больно рядом, а я всегда считал, что там, где живешь, лучше не искать себе приключений на заднюю точку.

Местные девушки меня уже знают. Так вот пустишься во все тяжкие, а потом залетит какая‑нибудь деваха и побежит в деканат или в секретариат комсомола жаловаться, мол, вот энтот виноват, пущай женится. Сейчас тестов на отцовство нет даже в помине. Покажут свидетели, что гулял с девицей и привет, этого достаточно будет. И плевать, что с ней же шуры‑муры еще десяток студентов крутили, а ты даже не переспал. Потом мучайся всю жизнь, можно, конечно, в отказ пойти, но тогда придется бросать институт и, скорее всего, уезжать из Магадана. Еще и алименты на тебя повесят. Каждый год так несколько студентов вынуждено женятся по залету. И ладно бы сам был виноват, не так обидно, но за чужие грехи отвечать не хочется.

Ребята предложили в гости в пединститут сходить – еще одно магаданское бабье царство, неофициально прозванное ЦПХ. Расшифровывать не буду – уж больно матерно выходит. Там из десяти студентов девять – это девушки. Договорились в воскресенье, но у меня ситуация с противоположным полом как‑то сама разрешилась.

В среду 18‑го сижу у себя в комнате, минералогию учу. На третьем этаже ребята вечеринку устроили в полный рост. Днюха у них там, что ли? Шумновато, но мне не очень мешает, уже привык, что в общаге под вечер тихо редко бывает. Вдруг на улице крик отчаянный послышался, а потом и плач. В окно ничего не видно, пришлось сумку с продуктами из форточной корзины убрать, чтобы голову просунуть. Ну, точно, под окнами в грязном сугробе деваха барахтается, ревет во все горло. Произошло то, что рано или поздно должно было случиться – или сорвалась или простыня порвалась. Надеюсь, ноги не переломала?

Что характерно, Чип с Дейлом не спешат на помощь, вместо этого с третьего этажа крики доносятся – скандал в полный рост. Спуститься, что ли, посмотреть в чем дело?

А девушка миленькая. Сидит у стеночки, рыдает, лицо в ладошки уткнув, горько так, пузырики из носика пускает. Перемазалась вся, что неудивительно. Хотя на улице небольшой мороз, но под снегом грязная лужа образовалась. Бедняжка прямо в сугроб угодила, разбросав его по сторонам, а пока барахталась, потеряв ориентировку, на себя всю грязь собрала.

– Эй, – говорю, ей, – Хватит плакать, поднимайся, простудишься на холодном.

– Да‑а‑а, – всхлипывает, – Я вся в грязи‑и. Как я теперь через весь город пойду‑у?

Заставил все же подняться. Мама дорогая, она и куртку, и джинсы устряпала, еще и по лицу тушь поплыла. Наверху про нее забыли, там, похоже, вахтер студентов строит за нарушение правил общежития. Вот зачем, спрашивается, было так орать? Посидели бы потихоньку с девчонками, никто бы ничего не узнал, а сейчас песочить будут на комсомольском собрании, причем всех скопом.

Но оставлять девчонку в таком виде нельзя.

– Ладно, пойдем, – взял я ее за руку.

– Нет, – вырывается, – Меня не пустят. Все равно ничего уже не сделать, придется так идти.

На улице, между прочим, что‑то около минус пяти, а она в мокрой одежде.

– Пошли, давай, надо тебя в порядок привести. И не бойся, не трону.

Нехотя, но отправилась со мной. Только когда я вместо первого этажа вниз направился, в подвал, то встала на лестничной площадке, как вкопанная.

– Нет, – головой мотает, а глаза перепуганные.

– Да успокойся ты, у меня там бытовка, сейчас вещи твои высушим и в порядок приведем.

Уговорил кое‑как, хотя у нее выбора не много – или со мной или чучело изображать. Пока до Портовой добежит, у нее брюки обледенеют.

Спустились вниз, пигалица головой крутит.

– Ой, а что тут?

Для тебя лично тут ванна горячая, – ей говорю.

Включил горячую воду, а то бедную уже колотить начало, так замерзла.

– Так, лезь в ванную, я сейчас тебе полотенце и халат дам, вещи кидай сюда. Шторкой закройся и не бойся – лезть не буду. Пока моешься, я шмотки в порядок приведу.

Забрал у нее вещи, посмотрел – тут чистить бесполезно, только грязь разводить. Достал таз, развел в воде порошок, да закинул туда тряпки. Я сейчас сам стираю, купил забавную вещь на барахолке – ВСП. Такая фиговина, похожая на микрофон от старинного телефонного аппарата. Расшифровывается, как вибрационный стиральный прибор.

Ставишь ее в тазик, включаешь, а она начинает звуковыми колебаниями воду с бельем колебать. Вроде компактной ультразвуковой машинки, которые в будущем выпускать начнут. Только здесь колебания низкочастотные и еще насос в девайс встроен – гонит воздух в воду, насыщая ее пузырьками. Стирает так себе, но, если грязь въесться не успела, то машинку вполне заменяет. Мне эту ВСП мужичек продал за десятку, он всякой чепухой торговал, видимо, гараж чистил. Сказал, что купили полуавтомат, и теперь ему этот гаджет ни к чему. Халат я, кстати, у него же приобрел. Чудная вещь, мохеровый, из Узбекистана привезли, а ему не надо – не привык такое носить.