– Вы же понимаете, что это привлечет внимание Драгомирова?
– Хм… – кивнул я, обдумывая пару секунд ситуацию, – поэтому вы поступите иначе. Подберите где‑нибудь по Неве место подходящее. Будем строить там цех для выпуска ваших магазинок. Тех, на основе Берданки.
– Вы серьезно?
– Да. Официально – только их. Ведь на них появится нешуточный спрос.
– Вы думаете? – удивился Квашневский.
– Владимир Мельхиорович, ну что вы, как вчера родились? – улыбнулся я. – Когда в магазины поступит наша партия переделок Бердана?
– Недели через две‑три.
– Как они поступят мои люди, подставные, разумеется, пройдут по магазинам и скупят их. Мы их подарком Шереметеву на Кавказ отправим, чтобы не простаивали. И попросим провести широкие испытания. Он не откажет. Кавказ не любит Драгомирова. Там всегда другая война и штыком сыт не будешь. Так что так, да. А потом мои люди станут захаживать в магазины и спрашивать, нет ли у них еще. Как, по вашему мнению, отреагируют держатели магазинов?
– Ну… оживятся, полагаю. Поинтересуются, когда мы поставим им новую партию.
– Вот! – назидательно поднял я указательный палец. – Параллельно мы дадим несколько сотен объявлений «куплю» в разных изданиях. Это добавит ажиотажа. Заинтригуем публику. Потом в газете, допустим, Суворина, появится большая статья об опыте эксплуатации нового карабина в условиях Кавказа. Объявления же мы продолжим давать и дальше. Закажем несколько обзорных статей. Ну и дело в шляпе.
– Вы думаете? – как‑то растерялся Квашневский.
– Конечно. Спрос, Владимир Мельхиорович, далеко не всегда связан с тем, что товар действительно нужен. При грамотном продвижении можно и слону тапочки продать. Так, я думаю, полста тысяч стволов уйдет почти наверняка. А может, и больше. Потом же, как волну разгоним, я попробую папе подсунуть приказ, разрешающий покупать эти магазинки за свой счет. Строевым. Что разом накинет тысяч сто сверху в заказы. По окраинам и всяким медвежьим углам берданка будет еще долго актуальной. А такая – тем паче. Впрочем, даже пятьдесят тысяч – уже хорошо.
– Вы странно рассуждаете, но… хм… интересно.
– Вот под этот шум мы и будем строить завод, – подмигнул я.
– А деньги?
– Деньги я найду. Но давайте посчитаем для начала. Нам ведь крупное предприятие и не потребуется. Поначалу во всяком случае. Сделаем его компактным, но оснастим самым производительным оборудованием. Чтобы формально вопросов не вызывало.
– Драгомиров все равно будет мешать.
– Будет. – улыбнулся я. – Но его влияние на гражданский рынок ничтожно. А мы станем работать поначалу под него. Вы мне лучше скажите, что с нашим образцом? Время ведь поджимает.
– Да все хорошо с ним, – улыбнулся Владимир Мельхиорович. – Я сделал, как вы ее назвали, кинематическую модель из воска с армированием проволочками. Проверил все. Примерно оценил размеры. Изготовил модель уже из котельного железа. Мягкого. Еще сильнее уточнил размеры. И теперь заканчиваю изделие уже из углеродистой стали.
– Много осталось?
– Крышку ствольной коробки.
– И все?
– И все. Не успел доточить. Она почти готовая. Тут не берусь – станки совсем убогие. Испорчу. Как ее закончу – термическая обработка и первые испытания.
– Отлично… просто отлично! – покивал я, натурально засияв. – Закрытые испытания, я надеюсь?
– Разумеется. Для них патроны и готовим.
– Один экземпляр, конечно, это очень мало. Ну какие с ним испытания?
– Георгий Александрович, не гоните лошадей! Мы и так чудеса творим!
– Вспомните, как быстро была изготовлена германская комиссионная винтовка. Мы отстаем. И сильно.
– В Германии не было Драгомирова.
– А жаль… очень жаль…
С этими словами мы дошли до его кабинета.
Проследовали к дальнему столу, где под тряпицей лежал образец.
– Крышка из котельного железа есть?
Квашневский молча ее протянул, взяв из кучи запчастей, лежащих на стеллаже.
Я поставил на образец. Отметив некоторую неточность размеров. И попробовал вложиться, встав в стойку, типичную для спортивной стрельбы из карабина. Там – в XXI веке.
Ощущения были странные.
Прям очень.
Сработал скобой, стараясь не отрывать взгляда от прицела. Получалось терпимо.
– Надо целик покрупнее сделать и мушку. Мелкие слишком. Я же говорил. Может даже их чем‑то подкрасить. Или белой краской, или даже светящейся какой.
– Сделаю. Обязательно сделаю. Забыл, Георгий Александрович. Не до того было.
– Это очень важно, Владимир Мельхиорович. Чем крупнее и удобнее окажутся прицельные приспособления, тем выше боевая эффективность оружия, так как прицеливаться быстрее и проще можно.
– Понимаю‑понимаю. Мы много раз обсуждали. Просто руки не дошли.
– Вы бы и на своей старой магазинке не поправили их, если бы я не настоял.
– Есть грех, чего скрывать? – развел он руками. – Для меня это казалось сущей мелочью.
– Некогда жил один человек – гениальный торговец. Так вот он говорил – мелочей нет. Важно все. Даже шрифт, которым написано название на упаковке.
– Какой он мелочный… – покачал головой Квашневский. – Впрочем, я ничуть не против.
– А чертежи? Что с ними?
– Пока есть только эскизы. Ищу подрядчиков. – произнес он и сделал театральную паузу, явно на что‑то намекая.
– Что?
– Нобели бы очень помогли.
– Они‑то тут при чем?
– В том‑то и дело, что ни при чем. Они не связаны с военным министерством почти никак. И Драгомиров на них едва ли сможет надавить. При этом у них сильная чертежная и инженерная школа. Им можно этот карабин передать на доводку технологическую. Там же и изготовить первую партию.
– Вы серьезно?
– Более чем. Георгий Александрович, Нобели бы сильно помогли.
– Опять Нобели… – скривился я.
– Ну так что?
– Я подумаю…
Часть 1
Глава 7
22 мая 1893 года. Санкт‑Петербург
Я глянул на небо и улыбнулся.
Солнечно.
Ни облачка, но ветерок достаточно свежий, чтобы не сильно пекло.
– Какая погода славная, – радостно протянул Ермолай.
– Хорошо жить, как говорится, – согласился я с ним, а потом добавил: – А хорошо жить еще лучше.
Казак хохотнул.
– Пива бы холодненького. Кружечку другую.
– Так съездим.
– Нельзя, – тяжело вздохнул я. – От меня пахнуть не должно алкоголем. А то весь цирк пойдет мимо кассы.
Казак лишь пожал плечами.
Я же еще раз огляделся, оценивая ситуацию и площадку для предстоящего шоу…
Изначально я многое хотел держать в секрете, но… морское министерство России текло как дуршлаг. Казалось, что даже приватные разговоры каким‑то чудом всплывают в Париже, Берлине и Лондоне.
Да быстро как!
Макаров попытался эти течи как‑то залатать, но – увы. С тем же успехом можно было вычерпать Балтику полковником. Реформы 1860‑х годов ставили своей целью максимальную прозрачность и гласность. И именно при них весь личный состав морского министерства и сложился. А потом начались кривляния во многом бестолковых контрреформ, которые только людей злили, не неся почти ничего содержательного.
Ну и результат – текли в министерстве все.
Вообще все.
Включая самого контр‑адмирала, который просто не мог себе отказаться в удовольствии обсудить с сослуживцами совершенно неуместные детали. Да и похвастаться хотелось.
Всем.
Поэтому я решил действовать иначе и прятать все на виду.
Через Зволянского получил кое‑какие контакты западных журналистов и начал через них заказывать статьи о «диких русских варварах и их глупостях», высмеивая в них все, что требовалось скрыть. Да не от своего имени заказывая, а от некоего «от адмирала, который пожелал остаться неизвестным».
И потихоньку в Париже, Лондоне и Берлине формировалась целая сеть журналистов, которая могла группой навалиться на любого автора, что начинал хвалить или даже позитивно обсуждать что‑то не то. То есть, я действовал также, как в России в 1990‑е буквально выжигали все здравое. Обернув против Запада его же оружие.
