Парагвайский вариант. Часть 3 (СИ) - Воля Олег

Когда Папа Григорий XVI поднял гостию над алтарём, Басилио смотрел не на Святые Дары, а на людей вокруг. Тысячи одновременно опустились на колени — словно единое тело. Первый день нового года, а ничего не изменилось — и именно это было главным. В этот момент он впервые осознал Церковь как всемирную силу и неожиданно для себя почувствовал облегчение.

Ему больше не нужно было принимать решения или примирять совесть с долгом. Рим уже сделал это за него много веков назад. От него требовалось только одно: стать достойным проводником этой силы.

Он склонил голову. Теперь его жизнь приобретала смысл лишь постольку, поскольку служила интересам Церкви. Не Парагвая, не своей семьи, не самого себя. Только Церкви, чей центр находился здесь, у могилы апостола Петра.

В своём поместье в Маршфилде Даниэль Уэбстер с удовлетворением наблюдал, как за длинным праздничным столом шумят съехавшиеся сыновья, их жёны и дети. Они собрались на Рождество и задержались до Нового года — эти несколько дней между праздниками, когда поместье наполнялось голосами и топотом, всегда казались ему лучшим временем года. Скоро разъедутся — у каждого своя жизнь, свои дела, свои города — и дом снова опустеет. Но пока они здесь.

Уходящий год окончился очень удачно. Торговый договор с Парагваем удалось быстро протолкнуть через аппаратные препоны, а мистер Дебс честно выполнил свои обязательства, и денежный транш поспел аккурат к праздникам — чем невероятно выручил. Поэтому нынешнее Рождество он встречал со спокойным чувством человека, который вовремя заключил нужную сделку и вовремя получил за неё плату.

Получив на Рождество отпущение грехов и благословение армейских капелланов, солдаты аргентинской армии в последний день года вступали в бой с уверенностью людей, которым уже обещана победа. Один решительный штурм — и дорога на Асунсьон будет открыта. Офицеров не пугал ни вид земляных редутов, ни рвы, зигзагом перекрывавшие узкий проход между болотами и Рио-Парагвай. Великий Наполеон всем показал, как можно решительным натиском брать полевые укрепления.

Поэтому, построившись в батальонные колонны и неся в руках фашины, аргентинцы под звуки флейты и барабана бодро двинулись в атаку. Неприятности начались за триста шагов до укреплений, когда пушки парагвайцев открыли огонь. Но это были неприятности ожидаемые. Первые жертвы картечи пали на землю — остальные лишь ускорили шаг. Строй нарушился, но порыв к атаке сохранился.

Вот уже сотня шагов по густой траве до рвов — и здесь колонны начали спотыкаться и валиться, превращаясь в кучи тел и брошенных фашин. Оказывается парагвайцы натянули в траве бесчисленное множество шнуров, связанных в сетку и приподнятых над землёй на колышках. Невидимая ловушка валила людей с ног, прежде чем те успевали понять, что происходит.

По замешкавшемуся противнику парагвайские артиллеристы успели дать дополнительные залпы. Но атака не захлебнулась. Храбрые аргентинские офицеры вышли вперёд, рубя саблями по траве, возглавили колонны. Солдаты снова двинулись — спотыкаясь, падая, поднимаясь — и добежали до рвов, куда и скатились прямо в глубокую грязную воду.

Казалось бы — можно передохнуть, накопиться перед последним броском. Но парагвайцы не зря выкопали рвы зигзагом. Каждый участок простреливался с какого-либо редута, и проклятые артиллеристы тут же начали садить по сгрудившимся аргентинцам на пределе скорострельности. Били не только картечью, но и книппелями. В узком пространстве рва каждый выстрел морской карронады находил цель, превращая ее в фарш.

Этого солдаты уже не вынесли. Часть карабкалась обратно, часть рвалась вперёд — но быстро выбраться из ловушки не получалось. Глиняные откосы, политые водой, были скользкими как лёд. Рвы заполнились умирающими, истекающими кровью людьми. Парагвайская сторона отвергла предложения о перемирии — и помощь к ним не пришла ни в этот день, ни в следующий. А потом она уже стала никому не нужна. Во рвах затих последний стон.

За один день армия Росаса уменьшилась почти на три тысячи человек.

Кальяо уже несколько месяцев жил разговорами об этом корабле. Ещё весной британское судно лежало на дне у пирсов, утопленное подводным взрывом; многие считали, что дешевле пустить его на древесину, чем пытаться поднять. Но китайцы и полинезийцы, вместе с рабочими доков всё же вытянули корпус из воды в октябре, а потом почти без отдыха латали корпус, меняли раноут, перебирали такелаж и к декабрю сумели вернуть судно в мореходное состояние. Теперь корабль больше не принадлежал англичанам. Его хозяевами стали сами китайцы.

Поликарпо Патиньо смотрел, как две сотни человек поднимаются на борт, и не испытывал никакой радости от этого события. За прошедший год эти люди стали незаменимыми солдатами его армии. Их стойкость в бою сочеталась в с исполнительностью в карательных акциях. Терять сразу двести таких бойцов было тяжело — особенно теперь, когда вся страна формально принадлежала ему, но фактически ещё только училась подчиняться новой власти.

Рядом молча стоял Чжан Дашэн. Жребий решал, кому оставаться в Перу, а кому идти через океан, и судьба оставила его здесь. Зато Ли Хунчжэнь сейчас находился среди отплывающих, возглавляя их. На нем лежит обязательство, что корабль вернётся — уже не с оборванными кули для гуановых островов Чинча, а с людьми, которые приедут нести службу за землю, долю в торговле и возможность подняться так высоко, как хватит способностей. Перу нужны были люди, голодные до будущего.

Джон Колдуэлл Кольт уже две недели томился в жаркой захолустной Пенсаколе во Флориде. Несмотря на то что это был порт, жизнь здесь текла лениво и сонно. Война с семинолами окончилась, и казалось, будто все погрузились в бесконечный выходной.

Тем не менее именно сюда отправился Джон искать спутников для своей экспедиции — семинолов. Ту небольшую лояльную армии США прослойку, которая выполняла роль скаутов в войне со своими соплеменниками.

После победы на них не распространялась процедура депортации, но и гражданских прав они тоже не получили. Неприкаянная и неудобная частичка индейского мира в окружении белых пришельцев — союзники американцев, оставшиеся на месте без земли, без прав и без надежды. Для экспедиции на Юкатан они были находкой. Но их самих сначала надо было найти.

За первую неделю Джон встретил только двоих таких бойцов, согласившихся поплыть за море и потом неизвестное количество времени шататься по влажным джунглям с оружием в руках. Они только это и умели делать.

Снаряжение обеспечивал наниматель, и Джону было чем удивить наёмников. Брат со своей фабрики прислал чудо современной техники — капсюльные револьверные карабины. Они вызвало у воинов такой восторг, что стали причиной роста отряда до дюжины за следующую неделю. Джону оставалось закончить закупки и купить место на корабле. Юкатан становился близок как никогда.

Дон Симон полулежал в плетёном кресле, потягивал охлаждённое в глубоком подвале португальское вино и смотрел на суету у верфи. Американцы обрушились на его голову как снег посреди вечного амазонского лета. Письмо от Солано всё тут же объяснило — кто это и зачем. Заодно Солано потребовал отправить обратным рейсом все запасы каучука, что можно будет купить.

Американцы первое время лежали пластом, привыкая к жаре. Кроме того их организмы довольно резко отреагировали на местную кухню. Симону даже пришлось специально для них готовить как можно более простые европейские блюда. Впрочем, со временем все они адаптировались — и овсянка снова исчезла из меню трактира.

С выбором места для верфи Симон тоже помог. Рукав Амазонки, на берегу которого стоял Белен, назывался Пара, и он тоже периодически разливался и рушил береговые постройки, поэтому относительно безопасный затон стал правильным выбором.

Вскоре рядом с верфью американские механики и несколько местных рабочих собрали пыхающего паром и дымом железного монстра. От него во все стороны протянулись ленты ремней — и завизжали пилы первой механической лесопилки в городе.