"Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - "Аргус"

Дед Женя улыбнулся.

— Хорошую жизнь прожил, значит, — сказал он, — раз столько народу собралось.

Евгений Викторович дёрнул седой головой, снова пригубил чашку. Звякнула о край чашки ложка. На этот звон откликнулась птица на улице: она громко зачирикала едва ли не около нашего окна.

Дед Женя вздохнул, направил свой взгляд на меня.

— Так значит, ты пожил больше меня, внук? — спросил он. — Большим учёным стал, начальником…

Евгений Викторович одобрительно кивнул.

Я пожал плечами, ответил:

— Ерунда всё это, дед. Учёный из меня получился весьма посредственный. Оттачивал чужие идеи — не более того. Много работал. Часто в ущерб здоровью и семье. Сомневаюсь, что хоть один из моих детей явился на похороны. Они лет тридцать со мной через губу разговаривали: с тех пор, как встали на ноги. Тут мне гордиться точно нечем. Променял семью вот на эти дурацкие аккумуляторы. Да и любвеобильный был… слишком. Женщин рядом со мной всегда много крутилось. Даже на старости лет кружили вокруг меня, как то вороньё. Видели во мне богатого папика. В общем, наделал я глупостей, дед. Но то было не со зла.

Дед Женя кивнул.

— Верю, что не со зла, внук. Ты парень хороший. Моя порода. Все люди совершают ошибки. Уж я-то знаю.

Евгений Викторович улыбнулся и спросил:

— На новую жизнь какие планы? Снова аккумуляторы?

Дед Женя прикрыл ладонью мою тетрадь, в которую пока даже не заглянул.

Я скривил губы.

— Посмотрим, дед. В универ сейчас точно не вернусь. Есть дела и поважнее, чем аккумуляторы.

— Хм. Это ты точно заметил, Санёк. Аккумуляторы — не главное.

Дед Женя потёр гладко выбритый подбородок и спросил:

— В будущем-то, как? В том, которое ты видел. Анджелу Дэвис освободили? Показали американцам Кузькину мать во Вьетнаме? Построили в СССР коммунизм? Или всё ещё топчемся в этом развитом социализме? Что придумали наши учёные, кроме этих твоих литий-ионных аккумуляторов? Как там, в космосе? Построили города на Луне? Сколько человек проживало на Марсе в этом твоём две тысячи двадцать шестом году? Какие интересные фильмы сняли? Про детей своих расскажи. Кем они стали? Ромка-то наш устроил выставку своих картин? Так и рисовал всю жизнь чернилами? Или всё же взялся за краски?

Дед показал рукой на мою чашку.

— Ты чай-то пей, Санёк. Остынет ведь. Пей и рассказывай.

Я придвинул к себе чашку и сказал:

— Ромка чернилам не изменил. Убили его. В Тольятти, в девяносто втором году…

Я отвёл взгляд от лица деда, посмотрел за окно — на ярко-голубое небо. Солнечный свет снова померк, точно убоялся моего мрачноватого рассказа. Я говорил тихо, отвечал на заданные дедом вопросы. Невольно вспомнил ту улыбку, которой меня вчера встретил мой младший брат Ромка. Папа и мама в этой жизни просто помолодели. А вот Ромка вообще превратился в нескладного одиннадцатилетнего школьника, в пионера. Сегодня утром я проснулся по сигналу будильника. Понаблюдал за тем, как мой младший брат перед походом в школу повязал себе на шею красный галстук. Проводил Ромку до школы — до той самой, где много лет назад учился и я. После похорон деда я в Красношахтинский больше не приезжал. Ромкины вещи отец перевёз в Тольятти без меня. Поэтому город для меня совсем не изменился: остался тем же, каким я его и помнил с детства.

— … Вот как-то так, дед, — завершил я свой краткий рассказ.

Дед Женя в очередной раз хмыкнул и заявил:

— Да, уж. Хорошего мало. Не таким я представлял будущее.

Евгений Викторович взял в руку чашку. Заметил, что та пуста — снова нахмурился и стукнул чашкой по столешнице (звякнула в чашке ложка). Дед Женя потёр подбородок, задумчиво посмотрел поверх моей головы.

— Точно таким же будущее уже не будет, — сказал я. — Уж точно: не для нашей семьи. Ромка в Тольятти не поедет. Даже если ты… мы с ним останемся тут вдвоём. Это я тебе, дед, гарантирую.

Евгений Викторович решительно тряхнул головой и сказал:

— Таким не будет.

Он опёрся ладонями о столешницу. Стол пошатнулся под его немалым весом, натужно скрипнул. Дед Женя встал на ноги. Привычным движением рук заправил белую майку в синие тренировочные штаны. Я улыбнулся. Отметил, что в той, в прошлой жизни, после шестидесяти лет я сутулился вот точно так же, как и дед Женя сейчас. Дед словно услышал мои слова: выпрямил спину, расправил плечи. Ростом он был чуть пониже меня: примерно метр и девяносто сантиметром. Да и в плечах поуже. Но всё равно выглядел здоровяком даже в свои шестьдесят шесть лет. Евгений Викторович задел моё лицо взглядом (он по-прежнему хмурился). Шаркнул тапками по полу — направился в прихожую. Я уделил внимание остывшему чаю: сладкому — сейчас я не сидел на диете, да и с сахаром у меня в крови было всё в порядке. Услышал, как дед остановился в прихожей и покрутил диск на телефонном аппарате.

«Неужто скорую мне вызовет? — подумал я. — Лечить от белой горячки будут?»

Я обернулся.

Увидел стоявшего спиной ко мне деда.

Евгений Викторович поднёс телефонную трубку к голове, громко и чётко произнёс:

— Пророк проснулся. Жду.

Глава 2

Дед Женя почти беззвучно опустил телефонную трубку на рычаг. Развернулся на месте — под ногами у него скрипнул паркет. Дед направился в одну из комнат. Я услышал шарканье его шагов. Шаги стихли. Скрипнули дверные петли шкафа — в комнате деда. В кухне будто бы притушили свет: солнце за окном снова очутилось за тучей. Я опустил на стол чашку, мысленно повторил слова деда Жени: «Пророк проснулся. Жду». На вызов санитаров из психоневрологического диспансера дедов короткий монолог не походил. Не прозвучал он и как вызов скорой помощи, милиции или пожарных. Сердце в моей груди забилось чаще, словно дедов звонок меня встревожил. Я вновь услышал скрип паркета и шарканье шагов.

Дед появился из-за поворота. Он нёс в руке пухлый чёрный конверт от фотобумаги. Дед прошагал мимо меня к своему месту около окна. Уселся на табурет и посмотрел мне в лицо.

Вновь выглянуло солнце — у деда Жени на висках блеснули капли пота.

Я спросил:

— Кому ты позвонил, дед?

— В КГБ.

— Куда⁈

Я вскинул брови и усмехнулся.

Но тут же погасил улыбку: лицо деда Жени осталось серьёзным.

— Я позвонил в Комитет государственной безопасности СССР, внук, — сообщил Евгений Викторович. — На номер экстренной связи. Моё сообщение приняли. Думаю, что скоро к нам явятся гости. Вряд ли сегодня. Сомневаюсь, что мой вызов передадут городскому отделу или даже районному отделению. Скорее всего, к нам явятся из Москвы. Думаю, что завтра.

— Ты шутишь, дед?

Дед Женя покачал головой — его волосы вновь засеребрились в солнечном свете.

— Никаких шуток, внук, — ответил Евгений Викторович. — С такими вещами не шутят. Мне сейчас совсем не весело. После того, что ты мне рассказал. Советский Союз исчезнет через двадцать лет. Что в этом может быть смешного? Вы продадите нашу страну американцам за жвачку и пепси. Тут если смеяться, то только над вашей глупостью. Космическую программу развалили…

Дед замолчал, нахмурил брови.

— Плохо мы вас воспитали, — сказал он. — Обрадовались, что победили в войне. Расслабились от сытой жизни. Не поняли, что сытой эта жизнь кажется только нам, прошедшим через голод военных лет. А вам, оказывается, жвачки и модных заграничных штанов не хватало. Продали всё, что мы для вас с таким трудом построили: как индейцы — за пёстрые одеяла и стеклянные бусы.

Евгений Викторович замолчал, перевёл дыхание.

— Партия вам помешала? — спросил дед. — Ленинские идеи о равенстве и братстве вам не понравились? Так а чем вы их заменили? Чем? Говорящими головами, сидящими на зарплате у иностранных богатеев? Как батраки работаете за подачки капиталистов? Лучше вам без нашей Коммунистической партии стало? Коммунисты вам больше жить не мешают? Вы счастливы?

Дед Женя стукнул кулаком по столу: несильно — звякнули чашки и сахарница, задрожали на стенах солнечные зайчики.