Спасти детей. Дилогия (СИ) - Дроздов Анатолий Федорович

Логично было услышать, что оба брата всего лишь выполняли приказ… Но серен сделал самое правильное в его положении – смолчал.

Председатель распустил совещание, приказав всем ждать новых распоряжений в Ратомке и не прикасаться к порталу без приказа. Олегу велел остаться и сообщил с глазу на глаз: в водонапорной башне обнаружена первая записка: оба разведчика успешно прошли внедрение. Дворжецкий вступил в полицию, Буевич работает домашней прислугой у Кушеля и Арсеньевой.

Пока остальные ждали в приёмной, Синицин с генералом долго говорили о работе нашей пары. Действительно, по времени 1942‑го года благодаря отсидкам Андрея на островке и потраченному времени на спасение узников концлагеря на Широкой прошёл месяц, если считать по датам, на которые выводит портал в Ратомке, и никаких изменений истории разведчики не спровоцировали. Вот что такое профессионализм!

Там же с запиской лежали фото с леденящими кровь изображениями: казнь героев Минского подполья. Раньше все учебники и исторические монографии содержали фотодокумент, как петлю на шее молодых белорусов затягивают литовские полицаи. Очевидно, даже тогда коллаборационистам было понятно, что бравых хлопцев Кушеля лучше не светить публично в людоедских акциях. Расправы над юношами и девушками как‑то с трудом вписывались в тезисы о «незалежнай Беларусi», процветающей под чёрными крыльями германского орла. Но Буевич стащила фотки, не использованные в нацистской газете «Ранiца» («Утро»), где подвизалась Арсеньева. Напечатанные на аутентичной бумаге и пролежавшие в тайнике положенное количество десятилетий, они станут неожиданным открытием для историков и ещё одним гвоздём в гроб теории о белых и пушистых белорусских националистах образца 1942 года.

Именно в том или в следующем году Наталья Арсеньева написала «Магутны Божа», где витиевато просила Всевышнего «дать величие веры в нашу истину». Обнаруженные в башне фото очень хорошо иллюстрируют, к какой «истине» рвалась душа супруги главного полицая Беларуси Франца Кушеля. Бог, кстати, очень странно интерпретировал её молитву и отправил сына Арсеньевой в кинотеатр ровно на тот сеанс, когда партизаны подложили мину. В результате парня буквально разорвало на куски вместе с немецкими солдатами. Саму «поэтессу» не уничтожил, а заставил страдать во искупление преступлений против белорусов. Возможно, заодно избавил безгрешную душу молодого человека от неизбежного будущего в нацистской семье. Арсеньева с Кушелем погоревали и продолжили борьбу с «большевистским терроризмом», в свою очередь небесный Магутны Божа выполнил и вторую просьбу «поэтессы», звучавшую так: «Зрабі свабоднай, зрабі шчаслівай краіну нашу і наш народ!» (Сделай свободной, сделай счастливой страну нашу и наш народ!)

В любом случае Всевышний освободил Беларусь от подобных Кушелю и Арсеньевой, пусть не сам, а Красная Армия, но все по воле Господа, не так ли?

Выслушав, Олег с чувством пожал руку председателю. В конце чудовищно нелепого рабочего дня, когда пришлось открывать огонь на поражение по иностранцу, но всё же своему, хоть одна прекрасная новость подняла настроение. Главное – успеть вывести обоих разведчиков из прошлого до того, как их схватит Гестапо.

Через два дня о продолжении истории с израильтянами поведал Журавков – в любимой совещательной комнате, представлявшей собой столовую в доме Андрея. Оказывается, уже на следующее утро в Национальном аэропорту приземлился спецрейс из Бен‑Гуриона. В газеты не просочилось, но Биби бросил всё и примчался как ошпаренный. Он был принят Президентом, потом долго тёр с председателем Комитета. Радостно ухватился за доказательства, что убийственную для Израиля и его населения операцию запустил некто Коган, к которому сам Биби и его «Ликуд» отношения не имеют. Что он на самом деле в этой версии реальности накомандовал своим костоломам, предпочёл умолчать. Нет – и нет, о чём речь?

Предстоит закрытое заседание глав фракций Кнессета, где премьер выложит доказательства – как облажались посланцы его политических оппонентов. Если всё выгорит, а иначе быть не может, на ближайшие годы оппозиция займёт… как бы сказать помягче… выжидательную позицию.

– Контракт в силе? – спросил Андрей.

– Ещё как! Более того, он стал гораздо выгоднее. Между Островцом и Ошмянами будет возведён вычислительный центр для ИИ, куда со временем уйдут все мощности электроэнергии от одного блока АЭС! То есть гигаватты третьего, пока проектируемого, целиком превратятся в цифру. Из эксплуатирующих чужие сетки мы превращаемся в игрока мирового уровня. Точнее – надмирового, при таком раскладе любые конфликты, санкции и прочее – побоку. Российские реакторы и ядерное топливо, установленное израильтянами компьютерное железо, ПО их совместной разработки евреев с нашими яйцеголовыми, спутниковая связь с интернетом, минуя российский канал… Это многие миллиарды долларов прибыли в год. Братцы, тьфу‑тьфу, но мы, кажется, в шоколаде, правда, только если не обосрёмся с Минским гетто.

– Что с бандой Моше? – не поддался его энтузиазму Вашкевич.

– Серен отстранён и улетел в Тель‑Авив на премьерском самолёте. Тем же рейсом увезли тело Авгидора. Что касается остальных… Биби просил, именно – просил, а не требовал, использовать их по мере возможности. Не хочет расширения круга привлечённых. Все 18 человек поступают в полное распоряжение майора Синицына.

– Картошку чистить они, надеюсь, умеют, – проворчал Олег.

– Старшим среди них поставь Айзекмана, – посоветовал Андрей. – Или доктора. Вроде бы вменяемые.

– Этого «вроде бы» и боюсь. Геннадий, каково мнение генерала по поводу наших горе‑вояк?

– Считает – должны участвовать.

– Значит, будут. Начинаем подготовку. Антон, возьмёшь Айзекмана. Отправитесь в гетто наводить мосты в Юденрате. Насколько я осведомлён, там всё руководство – это сопротивление, с немцами они сотрудничают лишь в наивном желании уменьшить потери среди своих. Действовать, скорее всего, нужно как на Широкой – эвакуировать людей группами, не всей толпой. Поскольку в гетто нет столь точного учёта как в концлагере и расстрела каждого пятого за сбежавшего, будем выводить по 40–50 душ за один раз. Начинать с женщин и детей. Трудоспособных взрослых мужчин, используемых на работах вне гетто – в последнюю очередь, их хватятся прежде всего.

– Гав! – сказал Карл и словно на «энтер» нажал, утвердив задание по операции «Гетто».

Следующие дни для Андрея вылились… в полтора месяца. Для Зины Белкиной, Гены Журавкова и большинства израильтян он исчезал, чтоб через миг вернуться в гараж, хоть там, в прошлом, проводил по нескольку дней. Работая «паромом» между минувшим и современностью, переправлял группы людей в центр оккупированного Минска, затем возвращался и оседал на своём острове, по его выражению – откручивать таймер. Потом снова перескакивал в Ратомку и в Минск 1942‑го года доставать оттуда обречённых на смерть в гетто и на Широкой, а также сопровождавших их членов миссии.

В конце ноября объявил: баста. Там, в прошлом, всё для нас как бы законсервировалось. Он, лицо незаменимое, имеет право отдохнуть. И Олег не посмел пенять, напоминая – ты аттестованный, не вольнонаёмный, на тебя Трудовой кодекс не распространяется. Носители погон тоже изнашиваются.

Выйдя из душа, чтоб смыть запахи болота и на несколько дней оставленного без гигиенических процедур тела, он, обёрнутый полотенцем только снизу, столкнулся с Зиной.

– Караулишь полуобнажённого мужчину?

– Если ты о пошлостях и гадостях, то меня не возбуждаешь. Андрей! Я прямо завтра могу начинать обживаться в служебной съёмной квартире. Как минимум, взять кредит и закупить мебель, посуду, постельное бельё.

Он плотнее завернулся в махровую ткань, присел на диван и поманил квартирантку устроиться рядом.

– Хочешь совет? Обживайся там, но живи пока здесь.

– В смысле?

– Рано или поздно, надеюсь – скорее рано, у тебя появится личная жизнь. Вот тогда квартира понадобится срочно. Привести сюда своего мужика ты постесняешься.