За Веру, Царя и Отечество! (СИ) - Старый Денис

— Его руки уже по локоть в крымской крови. Так что я не имею разумения, как он от неё отмоется, коли придётся отвечать перед татарами, — сказал я. — Деваться некуда ему. И если что, что я буду просить государя, чтобы дозволил поселиться этим ногаям в России. Коли они службу сослужат добрую.

— Да уж… добрую. Кровью зальют тут все, — пробурчал воевода, но не так, чтобы сильно осуждающе.

— В таком разе, мы, слуги государевы, коли еще и пообещам не стращать боле людей, уважаемыми будем, нас привечать станут, — сказал я.

Действительно, Кучук-бея повязали на крови. Это не делает чести ни мне, ни русскому воинству, что ногайскому бею и всем, кто пошёл за ним, дали на разграбление соседние с Перекопом поселения татар. Даже если и учитывать то, что ему строго-настрого было запрещено трогать хоть какое другое население, кроме самих крымцев, нельзя было грабить армян, греков и другие народы, населяющие ханство, — всё равно, по сути, это военное преступление.

Если можно так сказать, я считаю, что мы имеем на это право, учитывая то, что уже в этих поселениях были освобождены почти тысяча православных, бывших в рабстве у татар.

К моему удивлению, далеко не все рабы остались довольны тем, что их освободили. Но всему нашему войску было предписано рассказывать о том, какие благодарные православные, что наконец их вызволили.

Своей участью рабы иной раз были удовлетворены и даже имели определённый достаток, так что не мыслили себя в иной роли и считали, что их жизнь станет хуже. С одной стороны, и в этом месте и времени было место для пропаганды, и не все татары были поголовно зверьём. И все равно… Если человеку долго внушать, что он раб, то другого, как рабского мышления, у него не появится.

— Нынче мы можем поговорить? — спросил я у Ромодановского. — Я не буду на Совете, но желаю высказать тебе, фельдмаршал-головной воевода, как мыслю я дале бить ворога нашего.

При этом я кивнул в сторону большого бронзового блюда, в котором лежало ещё немало сухофруктов.

— Извечно ты торопишься, — недовольно сказал Ромодановский, отодвигая блюдо и чуть не упав с неудобных для русского человека подушек. — Всё у них никак как у людей. Чего столы не поставить с лавками?

— Ближайшие три седмицы повинно предать татар разорению, — особо не обращая внимания на недовольство Григория Григорьевича, начал я подводить разговор к теме планирования. — Татары растеряны, часть войска ушло к султану. Считаю, что нужно бить сразу и по всем направлениям. Делать то, как они с русскими землями. Налетать на всех, грабить, уводить. Ну а где пограблено будет, там порядок свой ставить и защищать. Пусть знают и о том, что Россия — это порядок.

— Так послали же степняков сеять раздор, — стараясь уже говорить деловым тоном, сказал Григорий Григорьевич Ромодановский.

— Мало. Нужно в скором времени взять Гезлёв и Бахчисарай. Калмыки и ногайцы нам, конечно, подсобят в этом, не дадут вовремя крымцам собраться и выставить войско. Но если двигаться будем медленно, зализывая, как тот медведь, раны у Перекопа, токмо сложности накличем.

— Предлагаешь войска наши разделить и по разным городам ударить в один час? — задумчиво проговорил воевода. — А ведь это будет то, что сработает. Если кто и встретит сопротивление, так отступит, но выманит на себя татар, они не смогут всем выставить войска. Нет тут в Крыму силы такой.

На самом деле план операции в Крыму был разработан ещё в Преображенском. Причём он был достаточно подробным, и государь участвовал в составлении порядка действий русской армии после того, как мы возьмём Перекоп.

Вот только даже нынешняя армия, в большинстве своём, не действует по ранее согласованному плану. Этому свидетельство и то, что мы уже пятый день сидим в Перекопе, и основные войска почти не предпринимают никаких действий. При этом, русская армия в Крыму сейчас составляет больше восьмидесяти тысяч солдат и офицеров.

Татары столько собрать не могли бы только если всех воинов своих созвать. А так и тридцать пять тысяч турок и татар убиты или пленены, другие ушли помогать султану. Момент идеальный для России.

— До конца лета Азов еще осадить нужно, — сказал я.

Но… встретил скепсис. Мол, головокружение от успехов у меня. Надо же! Азов еще брать! Это только всеми войсками можно. А я считаю иначе. Турки не смогут оказывать деятельную поддержку Азову, тем более когда еще другие их крепости в Крыму окажутся в зоне риска. Ну и Великая война с Европой скажется на небезграничных возможностях османов.

А пока пять дней шли расчеты и фиксация взятого добра. Конечно, подсчёт трофеев и взятой добычи — это дело весьма увлекательное. Порой даже завораживающее. Но, как по мне, лучше делить шкуру уже убитого медведя, чем отрезать лоскуты с живого, с риском, что хозяину леса это не понравится, и он лупанёт своего обидчика тяжёлой лапой.

И сейчас, когда основные подсчёты добытого состоялись, все стороны довольны, а казаки и вовсе весточки послали на Дон, что здесь нынче так вкусно кормят, что станичники в миг лошадными становятся и серебром обогащаются — чтобы казаки быстрее организовывались и приходили уже в большем числе, — именно сейчас и нужно продолжать активные боевые действия.

— Турки и татары развернуться могут и прийти привеликим войском. Если в это время мы будем где-нибудь далеко, углубимся в ханство, то не сможем отстоять Перекоп и окажемся в ловушке, — вполне резонно говорил Ромодановский.

— Потому и действовать нужно. И три седмицы — то время, которое нам дано, чтобы здесь камня на камне не оставить, а после иметь возможность уйти из ханства, — сказал я.

На самом деле до жути хотелось присоединить Крым к России. Я даже в какой-то мере считал, что это та самая моя миссия, исполнив которую, я уже могу с чувством выполненного долга жить и действовать дальше, осознавая, что минимум для страны я сделал.

Однако то, что было возможным во второй половине XVIII века, когда Россия вела войны с Османской империей и Крымским ханством, кажется невозможным для сегодняшнего дня. Я не вижу, каким образом мы можем присоединить Крым.

Разорить — да, это наша обязанность. Мы должны здесь сделать территорию выжженной земли. Мы должны сжечь траву и любые посевы, увезти обратно в Россию всех рабов и тех инородцев — готов, армян, евреев-караимов, греков, — которые захотят переселиться в Российскую державу.

Но удерживать Крым, если сюда придёт хоть какое мало-мальски сильное турецкое войско, нам не удастся. У нас нет тут тыла. К нам не подойдут подкрепления.

Это сейчас в русском войске еды столько, что хоть каждый день объедайся, но ведь через пару месяцев этого всего не станет. Тем более что ряд продуктов, которые употребляли турки и татары, настолько незнакомы русским солдатам, что они откровенно отказываются их употреблять в пищу.

Только лишь я в своей дивизии заставил людей есть рис. И это, несмотря на то, что крупа вкусная, сытная, да ещё и добавляли туда сладкие сухофрукты, всё равно показалось для многих ужасно невкусной, словно бы они не рис ели, а кору деревьев вынужденно сгрызали в голод. И солёный овечий сыр тоже мало кому пришёлся впору.

Но с этим-то ладно. Заставим есть. Уже провели ревизию, и те продукты, которые мы привезли с собой из России, часть из них, которая долго ещё не испортится, — всё это остаётся на потом. Сейчас все едят татарские каши. Привыкнут.

А у нас нет логистического устойчивого плеча с остальной Россией. Ведь Дикое поле пока ещё не освоено, и достаточно будет наводнить его татарскими отрядами, чтобы лишить возможности нас коммуницировать с Засечной чертой.

Даже если бы были безопасные дороги и мы могли спокойно проходить в сторону Изюма, Белгорода, Харькова, но ведь и там нет достаточного количества еды, пополнения, повозок и всего того, что необходимо для поддержания армии.

Так что действовать нужно, словно те звери, просто уничтожая всё на своём пути, разоряя, делая экономику Крымского ханства настолько ущербной, чтобы они не смогли в ближайшее время даже восполнить количество сабель и кольчуг, которые мы неизменно забираем себе в качестве трофеев.