Привет Европа (СИ) - Лапышев Алексей

Яхта шла ровно. Мотор гудел уверенно, не напрягаясь, как сильный человек, который знает свое дело и не нуждается в аплодисментах. Вокруг — Каспий. Простор, легкая зыбь, блеск воды, и никого почти. Только они, экипаж и редкие далекие точки, которые появлялись на горизонте и так же спокойно растворялись.

Дан вышел наверх рано. Привычка. Да и как тут спать до обеда, когда перед тобой такое море? Июль, свет чистый, воздух уже теплый, но еще не жаркий, и все вокруг было каким-то правильным. Даже молчание.

Капитан Игорь Сергеевич стоял в открытой рубке, глядел вперед, как глядят люди, у которых с морем отношения длиннее, чем у иных с собственными родственниками.

— Доброе утро, — сказал Дан.

— Если в море и на такой лодке, то точно доброе, — отозвался капитан.

— Как идем?

— Как по маслу. Если море не вздумает учить нас жизни, к вечеру подойдем как надо.

— Оно нас любит, — сказал Дан.

Капитан хмыкнул.

— Море никого не любит. Оно просто иногда не против.

Это была морская философия коротким ударом, без лишних кружев. Дан кивнул. С этим спорить не хотелось.

Потом появились девчонки. По одной, как вчера, только теперь уже без рыбалки у борта — Дан на этот раз сидел с кружкой чая и видом человека, который вроде бы спокоен, но внутри все равно поет. Они рассаживались рядом, кутаясь кто в накинутую рубашку, кто в легкую кофту, и яхта вдруг становилась не просто судном, а маленьким движущимся домом.

— Тут даже разговаривать хочется тише, — сказала Несса, глядя на воду.

— Потому что красиво, — ответила Оля.

— Потому что капитан такой, — шепнула Маша. — На него посмотришь — и сразу хочется исправиться.

— Тебе уже поздно, — сказал Дан.

— Неправда. Я исправляюсь волнами.

— Волны жалуются?

— Наоборот. Им весело.

Они сидели, разговаривали, вспоминали остров, перебивали друг друга, спорили, кто вчера прыгнул смешнее всех с плота, и, конечно, дружно договорились, что хуже всех прыгал Дан, потому что слишком правильно. Это был чистой воды заговор, но Дан принял его с достоинством.

— Я понял, — сказал он. — Меня тут просто боятся как выдающегося мастера стиля.

— Тебя боятся как человека, который даже в воду входит с видом, будто сейчас будет финал чемпионата мира, — фыркнула Лена.

— Так и живем.

А сердца и правда пели. Не фигура речи. Просто когда ты молод, любим, свободен, победил почти все, что можно, а впереди у тебя еще целая жизнь — внутри что-то не может молчать. Оно звучит.

К полудню стало ясно, что просто сидеть и любоваться морем — это прекрасно, но преступно по отношению к местным рыбам. Тем более впереди уже маячил район ближе к Дербенту, и Дан первым предложил порыбачить снова — но уже по-взрослому.

Удочки нашлись быстро. Запас на яхте был солидный, Дан в этом смысле вообще подходил к жизни как человек, который уважает вероятность внезапного счастья.

— Скажи честно, — спросила Наташка, — у тебя там внизу еще нет запасного пляжа, второго мангала и маленького стадиона?

— Второй мангал есть, — невозмутимо ответил он.

Все уставились на него.

— Я пошутил, — сказал Дан и выдержал паузу. — Почти.

Ловили уже серьезнее. Не на хлеб с борта по мелочи, а с ожиданием чего-то достойного. Море сперва изображало из себя важную даму и ничего не отдавало. Потом, видимо, решило, что компания хорошая, и пошло дело.

Первой клюнула кефаль. Серебристая, живая, хорошая. Потом еще одна. И еще. Девчонки оживились сразу, потому что мелкая рыбалка — это мило, а вот когда снасть реально начинает работать, в человеке просыпается древний азарт, который никакими институтами и концертами не вытравишь.

— У меня! У меня! — воскликнула Оля, вцепившись в удочку.

— Спокойно, — сказал Дан, подходя сзади. — Не дергай. Веди.

— Я веду!

— Ты сейчас ее переговоришь до смерти.

— Не мешай.

— Я и не мешаю. Я героически наблюдаю.

Кефаль взяли чисто. Потом Лена вытащила еще одну, и уже начались торжественные разговоры о том, кто тут настоящий добытчик. Но море, видимо, решило, что этого мало.

У Дана клюнуло тяжело.

Сначала будто зацеп. Потом рывок. Потом еще один — злой, сильный.

— О, — сказал он только и сразу подобрался.

Леска пошла.

— Что там? — мгновенно оживилась Наташка.

— Что-то с характером.

Рывок был такой, что удилище согнулось всерьез. Дан уперся, дал немного уйти, потом начал выбирать аккуратно. Еще один удар — и леска запела.

— Сорвется, — сказала Маша трагическим шепотом, будто смотрела не рыбалку, а оперу.

— Не каркай, — не оборачиваясь, бросил Дан.

Дважды рыба рванула так, что казалось — все, сейчас оборвет к черту. Один раз ушла почти под борт. Капитан даже покосился с интересом. Моторист тоже вылез посмотреть: не каждый день у них на палубе лучший футболист мира борется с осетром на равных.

— Осетр, что ли? — прищурился капитан.

— Похоже, — ответил Дан сквозь зубы.

— Ну тогда не дергай. Он дурной.

— Я заметил.

Борьба вышла честная. Не слишком долгая, но плотная. Рыба была не гигантская, но крепкая, настоящая. Когда ее наконец подвели ближе, все сразу заговорили одновременно.

— Осетр!

— Настоящий!

— Ого!

— Красавец!

— Наш обед! — резюмировала Маша с беспощадной ясностью.

Небольшой, килограммов на пять, может, чуть больше. Но на всех хватит с запасом. Дан вытащил его с последним усилием, и на палубе сразу начался праздник трудовой победы.

— Ну что, — сказал он, переводя дух. — Вот теперь рыбалка состоялась.

— Ты даже с рыбой играешь как с защитниками, — заметила Лена.

— Это она со мной играла.

— И проиграла, — торжественно сказала Наташка.

Обед получился соответствующий. Часть кефали, конечно, тоже пошла в дело, но главным героем стал осетр. Свежий, плотный, белый, чуть сладковатый. Пожарили быстро, без лишнего пафоса, а потом ели почти молча — из уважения к предмету.

— Так жить можно, — выдохнула Оля.

— Нужно, — поправил Дан.

— Всегда?

— По возможности.

После еды их опять разнесло по палубе — кто в тень, кто на солнце, кто с книгой, кто просто рядом. Дан лежал, закинув руки за голову, а Наташка устроилась у него под боком. Несса что-то тихо напевала без слов. Маша болтала ногой и строила планы, как они когда-нибудь откроют кафе, где будут кормить только тем, что действительно достойно. Лена тут же начала считать экономику этого безумия, а Оля, конечно, сразу спросила, кто будет потом лечить посетителей от переедания.

— Никто, — сказал Дан. — Это будет естественный отбор.

— Жестокий ты человек, — заметила Наташка.

— Нет. Я просто верю в свободу выбора.

И снова были разговоры. Про море, про дорогу, про будущую Францию, про то, как там все сложится, про футбол, конечно, тоже. Но даже в серьезных темах сейчас не было тяжести. Было ощущение хода. Будто жизнь раскрутилась как следует и теперь идет на хорошей скорости.

Дербент показался ближе к вечеру. Город возник сначала линией, потом пятном, потом уже домами, берегом, живым движением. И сразу было видно: место древнее, с характером. Не курортное, не нарядное специально для гостей, а настоящее. С камнем, солнцем, тесной историей и тем самым южным нравом, где на тебя смотрят быстро, оценивают мгновенно, но если ты свой по манере — дальше все просто.

Сошли на берег всей компанией. Дан любил такие выходы. Не бегом, не галочкой, а именно войти в город, почувствовать его ногами.

Дербент оказался красивым без лишнего старания. Старые стены, узкие улицы, горячий камень, лавки, голоса, запахи еды и рынка, лица — резкие, живые, внимательные. Здесь не было той мягкой расплывчатости приморского праздника, которая бывает в некоторых городах. Здесь все было собраннее. Четче.

— Тут как будто даже воздух смотрит прямо, — сказала Несса.

— Тут город старше многих государств, — ответил Дан. — Ему можно.