Не тот год IV (СИ) - Баковец Михаил

— Вот возьму и сломаю я ему правую руку, если он не вспомнит про устав, — всё ещё хмурясь ответил мне товарищ. От чего-то наглый боец сильно разозлил его. Может, разбередил какой-то стародавний похожий эпизод с неприятными последствиями для Сашки?

Не прошло и минуты, как брезент опять зашевелился. На свет показалась раскормленная ряха бойца в ватнике.

— Проходите, товарищ майор вас зовёт, — сказал он.

Когда Сашка проходил мимо него, бросил на красноармейца короткий взгляд. Что-то в нём ординарцу не понравилось. Настолько сильно, что он машинально сделал два быстрых шага назад. При этом оступился на земляной насыпи и чуть не упал.

В блиндаже было тепло, но чувствовалась сырость. Пахло дымом самосада, сырой кожей сапог, отчего-то дёгтем и дымом от «буржуйки», установленной совсем рядом с входом. Печь была небольшой, прямоугольной формы и с несколькими крупными рёбрами на каждой стороне. На верхней плите стоял помятый чайник с коротким толстым носиком и крышкой, отличающейся цветом.

В блиндаже находилось всего два человека. Усатый крепкий мужчина лет тридцати пяти с серым от усталости лицом и злым взглядом. Он был в советской почти новой униформе, прошедшей всего несколько стирок. И в юфтевых либо хромовых сапогах. Поверх гимнастёрки командир носил жилетку из чёрного меха, отороченную белыми лентами по краям. На петлицах темнело по две стареньких «шпалы».

Вторым был немец. Молодой, высокий и очень худой, сутулящийся с опухшим лицом, но с тяжёлым непокорным взглядом. На погонах у него красовалось по две четырёхлучевые звёздочки. Гауптман, значит. Руки у пленного были связаны за спиной куском тонкой верёвки.

На столе из фугованных досок стояли две горящие лампы из гильз от «сорокопятки» со сплющенными донцами. От них шло неровное свечение и едва заметная копоть. Последняя уходила в щель под потолком — блиндажную вентиляцию. Также перед майором лежал небольшой потрёпанный томик с распушёнными страницами. Одного взгляда на него хватило, чтобы опознать русско-немецкий военный разговорник.

— Капитан Чирков, — первым представился Сашка, достал лист с кучей печатей и подписей и положил его на стол перед комбатом.

— Чирков, значит, — недовольным, я бы даже сказал злым тоном ответил майор. Он внимательно прочитал всё, что было на листе, после чего Сашка забрал документ. — Что хотите?

— Будем проводить разведку на вашем участке.

— Тут нигде не пройти без бронетехники. Мигом пулемёты всех положат, — короткими фразами отчеканил комбат. Мужик явно был тёртым калачом. Понял, кого к нему занесло, с какими целями и что ждёт его батальон в ближайшее время. Чужих разведчиков никто и никогда не любит. Что сейчас, что в будущем. Я когда находился на передке в своём времени, тоже не любил заскакивающие группы соседей. И не дай бог они ещё и устраивали обстрел «бабы-яги», идущей через нас в тыл. После этого всегда хохлы начинали лупить по укрепу из всего, что до нас доставало. Ещё и новую «ягу» слали с прицепленными минами или самодельными фугасами из тротиловой шашки и наполнителя в виде стальных шариков. Вот и комбат опасается, что после нашего рейда фрицы решат отомстить и шарахнут из миномётов и гаубиц. — А танки здесь утонут. Разведки у меня тоже нет. Сегодня ночью половина взвода полегла во время выхода. Притащили двоих своих раненых и вот этого, — он с ещё большей злостью взглянул на немецкого капитана. — У-у, сука! Молчит, паскуда! Делает вид, что не понимает меня. Документов при нём не оказалось.

«Да я сам тебя не понимаю с таким-то акцентом», — хмыкнул я про себя, вспомнив услышанный на улице допрос.

— Мы можем его разговорить. Прямо сейчас.

— Ну так дерзай, Чирков.

Панкратов и глазом не повёл на вызывающий тон комбата. В чём-то я того понимал. Батальон уже давно не менялся. С самого начала весны торчал на передней линии под обстрелами в воде и грязи. Пополнение шло небольшое, с подвозом продуктов иногда происходили задержки из-за беспутицы или налёта немецкой авиации. За все потери, промахи ротных, больных майор получал по шапке от штаба. Ещё и разведчиков потерял этой ночью, если я всё правильно понял. Есть повод срываться на окружающих.

— Андрей, разговори его по-быстрому, — командир посмотрел на меня.

Немец при моём приближении ещё сильнее напрягся и сгорбился. Пару секунд смотрел мне в лицо. Потом опустил взгляд в пол и стиснул челюсти так сильно, что на скулах отчётливо проступили желваки.

Я встал за его спиной и стиснул плечо пальцами.

— Рассказывай, — на немецком потребовал я и следом мысленно прочитал заговор подчинения.

Немец оказался — кто бы мог подумать — военным пастором! С одной стороны, он почти ничего не знал о планах командования, о количестве техники и боеприпасов, расположению огневых точек и «секретов». С другой же, фрицевский поп был в курсе настроений, гуляющих среди личного состава на той стороне, знал число солдат и офицеров. А командиров и самых авторитетных рядовых и унтеров знал поимённо. Рассказал о чём те думают, кто готов сражаться до последней крови за свой фатерлянд, а кто топит страх на дне бутылки со шнапсом и на службу почти что положил самый тяжёлый болт. Также немец рассказал о внутреннем распорядке, о смене постов. Волей-неволей ему пришлось это узнать, так как солдаты часто приходили к нему перед тем как заступить в караул или «секрет».

— Хм, в чём-то нам повезло, что разведчики притащили этого пастора, — хмыкнул Панкратов, когда пленный прекратил заливаться соловьём под удивлённым взглядом комбата. — Хоть он и не знает сколько у них пулемётов, зато в курсе, где на их стороне слабое звено. Да ещё и весь распорядок выложил нам на блюдечке. Есть теперь от чего отталкиваться.

Глава 6

ГЛАВА 6

С Ленинградской области начался первый этап отпора оккупантам ещё в сорок первом году. Здесь же и продолжилось наше наступление. Место для прорыва было выбрано в будущей Новгородской области, в самом неудобном для наступления месте из-за множества болот, ручьёв и оврагов. Все вершинки были превращены нами и немцами в опорные пункты. Любая тропинка была заминирована и простреливалась с нескольких направлений. Распутица внесла дополнительные трудности, превратив район в абсолютно непроходимый узел обороны.

В моей истории подобные места штурмовались с принесением огромных жертв. Десятки тысяч сражающихся не просто погибли, а попали в списки без вести пропавших, исчезнув в воде и трясине. Сейчас с моей помощью минусы местности можно было превратить в плюсы и поставив себе на вооружение.

Нашу команду должны были поддержать два батальона пехоты. Они состояли не из желторотиков и мужиков, призванных с полей и заводов, а из тех бойцов, которые почти год отходили назад под постоянными обстрелами, кто контратаковал, чтобы дать по зубам гитлеровцам, и кто участвовал в зимнем наступлении под Ленинградом. Весной они получили долгожданный отдых, восстановили силы, залечили раны, получили новое оружие и прошли краткие курсы боевой подготовки по новым уставам. Каждое отделение было насыщенно автоматическим оружием. На одиннадцать человек приходилось три СВТ и два ППШ. Это минимум. Остальные бойцы имели старую добрую «мосинку». Примерно каждое второе отделение имело пулемётчика с ДП и помощника пулемётчика. Последний был вооружен либо СВТ, либо пистолетом-пулемётом. Также в каждое второе отделение, кому не хватило пулемёта, входил расчёт ПТР. Пехотинцев призваны были усилить два взвода миномётчиков и три взвода «сорокопяток». А ещё с нами шли восемь сапёров, нагруженные своим рабочим барахлом как базарные «хачмобили» в моём времени. Они будут чистить захваченные позиции от немецких сюрпризов и ставить свои. Наш ударный кулак должен был захватить плацдарм и рассечь немецкую оборону в этом месте. А ещё это был предваряющий удар наступления на Псков.

Каждый в нашей пятёрке действовал автономно, благо, что оберегов хватало с запасом на всех. А ещё ассортимент оберегов расширился. Теперь мне было по силам создавать волшебные побрякушки для обнаружения безопасной тропы. В болотах и среди минных полей такая вещь была даже важнее, чем отвод чужого внимания.