"Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - "Аргус"

Ромка вышел нам навстречу, едва только мы перешагнули порог квартиры. Он поздоровался с нами (потёрся щекой о мою одежду). Сообщил, что в «пятнадцать часов» пообедал — я и сам уловил витавшие в воздухе ароматы: форточка на кухне была закрыта.

Я известил младшего брата о том, что дед Женя успешно добрался до больницы и передал ему, Ромке, привет. Ромка кивнул и озвучил нам своё сегодняшнее расписание. В котором ближайшим пунктом значились чтение книги и рисование.

После ужина позвонил Даня Мельников. Звонил он явно из уличного таксофона: его голос звучал на фоне дребезжания автобусов и рычания автомобильных двигателей. Мельников известил меня о том, что сегодня ни он, ни Володин к нам в гости не явятся. Потому что у них вечером снова будет репетиция — в составе ансамбля «Метеоры». Даня иронично прокомментировал вчерашнюю репетицию: заявил, что прежде был лучшего мнения о профессионализме и таланте своих новых коллег по ансамблю. Описал мне, как злило вчера Федю Володина «разгильдяйство» метеоров. Пообещал, что они с Федей наведут в ансамбле «порядок».

В отсутствии деда Жени телевизор в большой комнате сегодня молчал. Для меня современное телевидение (как и будущее) интереса не представляло. Надя тоже не рвалась к экрану. Ромка по вечерам смотрел только «Спокойной ночи, малыши!». Я занял любимое кресло деда Жени, расспрашивал разместившуюся на диване Надю о её жизни в Москве. Потрескивала на радиоле пластинка. Голос Марии Пахоменко тихо пел: «…Не для тебя я наряжалась — тогда был просто месяц май…» Покачивалась на сквозняке штора: я оставил балконную дверь приоткрытой — проветривал комнату перед сном. Слушал пение Пахоменко и Надин рассказ.

Надя рассказывала о себе неохотно — поначалу. Словно опасалась, что выболтает военную тайну. Но подалась на мои расспросы и повелась на мою улыбку. Она всё же разговорилась о своём прошлом. В итоге я узнал, что Надежда жила в Москве на Котельнической набережной. Надя рассказала, что владеет тремя иностранными языками: немецким, английским и французским. И что она окончила музыкальную школу по классу фортепиано. Я мысленно приплюсовал к услышанному Надины занятия художественной гимнастикой, разряды по пулевой стрельбе и самбо. Покачал головой — не только от восхищения, но и сочувственно.

Спросил:

— Детство-то у тебя было?

Я выбрался из кресла, выключил радиолу. В комнате воцарилась тишина — лишь тихо бубнили за стенами соседские телевизоры, да отбивали ритм часы. А ещё шумел холодильник: он словно подражал гулу токарного станка. Я стащил пропахшее пылью покрывало с пианино. Принёс с кухни стул, за руку подвёл к нему Надю. Поднял клавиатурную крышку. Музыкальный инструмент будто бы улыбнулся похожими на зубы клавишами. Надежда неспешно прошлась по этим зубам кончиками пальцев — бабушкино пианино ожило впервые за четыре года. Я невольно улыбнулся: эту мелодию я уже слышал — в бабушкином исполнении.

— Что-то знакомое.

— До мажор, — ответила Надя. — Соната номер шестнадцать. Моцарт.

Музыка на пару секунд стихла — Надя уселась на стул. Снова прикоснулась к клавишам. Звуки музыки разлетелись по тесной комнате, которая явно не годилась для концертных выступлений. Они отразились от стен и от стеклянных дверей серванта. Заметались под потолком, унеслись к окну. Я вернулся в кресло. Откинулся на спинку. Посмотрел на Надины плечи и на завитки волос, которые чуть вздрагивали на Надином виске. Скрипнул паркет — в большую комнату пришёл Ромка. Он с десяток секунд постоял у порога, затем уселся рядом со мной (на подлокотник кресла), заворожено уставился на Надины пальцы, которые порхали над клавишами.

Ромке было пять лет, когда похожий концерт проходил здесь в прошлый раз. Тогда около пианино сидела бабушка. Сейчас я отчётливо вспомнил тот день — день рождения деда Жени. Мы сидели за установленным посреди комнаты столом. Слушали, как бабушка играла. Её пальцы тогда прыгали по клавишам, как сейчас Надины. Какую композицию бабушка исполняла — эту информацию я в памяти не отыскал. Но я помнил, каким влюблённым взглядом рассматривал свою жену дед Женя. Я улыбнулся. Но улыбка тут же исчезла с моего лица. Потому что в памяти всплыли слова моего отца. Папа был обижен на деда. За смерть бабушки. Он так ничего и не понял.

Глава 2

В среду утром я в очередной раз вспомнил о преимуществах мобильной связи. Тот и дело шарил взглядом по квартире в поисках своего смартфона — чтобы позвонить деду в больницу. Но тут же возвращался в реальность: слышал бормотание радиоприёмника на кухне и поскрипывание старого паркета, видел ковры на стенах и Ромкин пионерский галстук.

Сегодня мой младший брат уже не нахмурил брови, когда увидел меня за столом у окна. Он с аппетитом поел, привычно озвучил нам своё сегодняшнее расписание. И даже наградил приготовленный Надей завтрак словом «вкусно» — Надежда от этой скромной похвалы радостно улыбнулась, точно выиграла главный приз на кулинарном конкурсе.

Кроны деревьев выглядели неподвижными. Автомобили поднимали над дорогой пыль, которая облаком висела над проезжей частью — не спешила оседать и не улетала к домам. Похожими облаками клубился над автобусной остановкой табачный дым. А вот небо над городом сегодня будто бы вымыли: я не увидел на нём ни облака, пока мы шли к школе (если не считать тот дым, который поднимался над трубами ТЭС). В Красношахтинский явно нагрянуло бабье лето. День обещал быть солнечным и тёплым.

Мы с Ромкой шли в ногу, синхронно перешагивали через трещины на асфальте. Носами ботинок отбрасывали с тротуара мелкие камни — соревновались, кто дотянется до них первым. Моему младшему брату повезло: ему под ноги попалась крышка от бутылки — она полетела на газон, точно блестящая шайба и беззвучно затерялась в высокой пожелтевшей траве. Ромка порадовался своей удаче, горделиво улыбнулся. Он поднял взгляд на мой подбородок, словно проверил: заметил ли я его удачный удар.

Надя в наших играх не участвовала, хотя и шла рядом с нами. Она изображала взрослого серьёзного человека. Будто намеренно не замечала наши развлечения. Озиралась по сторонам — точно любовалась городским пейзажем. То и дело поправляла лямку сумочки на плече. Не замечала любопытные взгляды шагавших с нами параллельными курсами пионеров и комсомольцев. Бесстрашно ступала на проделанные в асфальте древесными корнями трещины, обходила незамеченные нами мелкие камни.

Будто бы не прислушивалась к моему монологу.

Сегодня утром я рассказывал Ромке о своих любимых книгах. Началом для этих моих утренних рассуждений стало Ромкино будто бы печальное сообщение: «Дочитал». Что именно мой младший брат дочитал, я понял без подсказок: ещё перед завтраком заметил, что роман Каверина переместился с письменного стола на книжную полку. Услышал, как Ромка печально вздохнул и мысленно прикинул, какие книги сейчас хранились в библиотеке деда Жени — из тех, которые я мог посоветовать к прочтению своему младшему брату.

— … Представь целый остров из потерпевших крушение кораблей, — говорил я. — Причём, не все корабли разбиты. Многие просто попали в плен к скоплениям водорослей, не смогли продолжить путь. Но остались целыми. Путешествовавшие в них пассажиры и матросы тоже уцелели. Оказались посреди океана, без возможности вырваться из этого саргассового плена…

Я пнул очередной камень.

Ромка улыбнулся — порадовался моей удаче. Прикоснулся к моей руке: призвал продолжить рассказ.

— … Так вот, на этот остров и попали герои книги, — сказал я. — Те, о которых я уже говорил…

Я улыбнулся — потому что Надя чуть повернула в мою сторону голову: явно заинтересованная рассказом.

— … Инженер, которого подозревали в убийстве невесты…

Мы подошли к школьному забору.

— … Дочь американского миллиардера…

Я посмотрел в сторону автобусной остановки, где нас уже дожидался автомобиль Иванова. Окна автомобиля сейчас походили на зеркала — в них отражались яркие краски рассвета. Олега Павловича я в салоне не разглядел. Отметил, что на остановке толпились люди — в ожидании уже приближавшегося к ним дребезжащего троллейбуса. Я привычно стрельнул взглядом туда, где раньше меня поджидал Даня Мельников. Увидел вместо Дани пожимавших друг другу руки парней-старшеклассников, только что встретившихся по пути к школе. Мы прошли мимо них, пропустили вперёд торопливую ватагу пионеров.