– Так выслеживайте!
– Для этого мне нужен наблюдатель.
Лангенау сощурился.
– Как в прошлый раз? Тот, прошлый, Фогель, кажется… потом пожаловался, что вы намеренно подставили его под пулю, чтобы выманить русского стрелка.
– Я заставил его смотреть, господин оберст. Голову он поднял сам. Впрочем, возможно, что и как в прошлый раз. Один рядовой‑наблюдатель – небольшая плата за голову Призрака. Мы ведь оба понимаем, какова реальная цена вопроса.
Несколько секунд полковник тяжелым взглядом смотрел на этого спокойного лесного человека. Потом отвернулся к окну.
– Хорошо. Я вас не осуждаю. Главное – убейте Призрака. Наблюдатель у вас будет.
– Только просьба, – сказал Краус. – Дайте кого‑то поопытнее. Из корректировщиков, из тех, кто умеет маскироваться. Простой солдат мне погубит всю работу.
Лангенау подошёл к столу адъютанта. Гауптман Крюгер, маленький и щуплый, сидел над журналами, и перо его замерло над строкой.
– Крюгер. Посмотрите по спискам, кто подойдёт. Подберите лучшего. И если ему предстоит умереть за великую Германию – что ж, это будет для него честью.
– Слушаюсь, господин оберст, – тихо отозвался гауптман, поправил пенсне и зарылся в свои бумаги.
* * *
На позицию баварский Охотник с новым напарником выдвинулись затемно, ближе к рассвету.
Лёжку себе Краус оборудовал среди завалов, на возвышении из битого кирпича и обрушенных перекрытий. «Дом на костях» просматривался отсюда хуже, чем с ближних точек, – далеко и под углом. Зато и сама лёжка с той стороны не читалась вовсе. Острого глаза и хорошей оптики Краусу хватало, а безопасность он ценил выше любого удобства.
Наблюдатель – обер‑ефрейтор Хельмут Виммер, корректировщик минометного расчета – лежал в нескольких шагах, приникнув к перископу. Лежать он и вправду умел: за два часа ни разу не шевельнулся без нужды.
С рассветом «дом на костях» ожил. В проёмах замелькали тени: серые силуэты появлялись на миг и пропадали, ныряя за простенки. Достать такую цель было почти невозможно. Почти – Краус мог бы попытаться. Но он выжидал.
– Чего вы ждёте, господин унтер‑офицер? – не выдержал, наконец, Виммер. – Я засёк уже четверых русских. Вы могли бы снять минимум двоих.
– Наша цель – снайпер, – ответил Краус, не отрываясь от прицела.
– Я понял. – Виммер вздохнул. – Значит, лежать нам долго. И охоты на русских сегодня не будет… Жаль. Я их ненавижу, этих русских. И теперь валяться тут и просто смотреть…
Краус промолчал, и наблюдатель, полежав, договорил:
– Под Харьковом мы считали одного убитым. Он лежал у своего орудия двое суток – мы мимо него ходили. А потом он поднялся и забросал гранатами наше отделение вместе с орудием. Из шестерых уцелел я один. Они дерутся не по правилам войны, понимаете? Не сдаются, мёртвые – и те стреляют. Так не воюют люди, так воюют одержимые… фанатики… – Он помолчал и добавил вдруг совсем другим тоном: – Хотя, с другой стороны… Дрались бы наши солдаты так же – мы бы уже полмира завоевали.
– Это всё лирика, – отозвался Краус. – Но в одном вы правы: русские – особенный народ. Причём заметьте: русскими здесь называют себя все. Азиаты и выходцы с Кавказских гор… Многонациональная страна, обер‑ефрейтор, а дерётся как один человек. Наш фюрер этого, к сожалению, не учёл.
Виммер покосился на него – за такие слова полагалось бы… – но смолчал и снова приник к перископу.
Прошло ещё с полчаса.
– Вижу пулемётное гнездо, – доложил наблюдатель. – Левее дома, под грудой плит. Туда ползёт солдат, волочит ящик – похоже, с патронами. Очевидно, оборудуют запасную точку, на случай удара во фланг.
– Вижу, – сказал Краус.
– И, как я понимаю, вы опять не будете стрелять.
– Неправильно понимаете.
Краус уже вёл цель. В окуляре оптики красноармеец в ватнике полз, волоком таща за собой ящик. До него было не близко, и такую дистанцию Краус выбрал не случайно: если его даже раскроют, ни один стрелок на свете не положит точную ответную пулю на этакую даль быстро и навскидку. А времени на два выстрела ему хватит. Сегодня ему требовалось ровно два выстрела – не больше и не меньше. То, что он задумал, должно было выманить Призрака вернее любой приманки.
Он выбрал упреждение, дождался паузы между рывками ползущего – и плавно дожал спуск.
Бах!
Красноармеец дёрнулся, сжался в комок и застыл, зажимая плечо. Ящик остался лежать рядом.
– Попадание, – отметил Виммер. – Но он жив. Вы промахнулись?
И голос его на полсекунды звякнул лёгкой насмешкой.
– Я не промахнулся, обер‑ефрейтор. Я попал туда, куда хотел, – ровно, по‑учительски сказал Краус. – Смотрите, что будет дальше.
Дальше было то, что он и предсказывал. От дома, из мёртвой зоны, к раненому метнулся второй красноармеец – подполз, ухватил за ворот ватника, поволок к стене.
Бах!
Второй выстрел грянул с той же ленивой размеренностью. Спасатель скукожился, схватившись за ногу, и оба остались лежать среди битого кирпича, живые, но беспомощные.
Из нижнего пролома в стене дома выбросили верёвку. Раненые по очереди обвязались, и их стали втягивать внутрь волоком. Больше из дома не высунулся никто.
– Чего же вы ждете? – зашипел Виммер, отрываясь от перископа. – Добейте! Прикончите этих псов, пока их тянут!
– Отходим, – сказал Краус и ужом попятился с лёжки. – Двух выстрелов довольно, чтобы русские начали искать вспышку. Третий был бы уже не охотой, а глупостью. На сегодня всё.
– Как – всё⁈ – Наблюдатель ошалело смотрел на него. – Почему вы их не убили? Вы же могли!
– Мог. – Краус уже сматывал маскировочную сеть. – Но мёртвые молчат, обер‑ефрейтор. А раненые сейчас все расскажут. Я не собирался убивать этих двоих. Я бросил их снайперу перчатку. Призрак это послание прочтёт. Это вызов на дуэль, и он его примет, потому что не сможет иначе.
– Надеетесь на гордость?
Охотник не стал такое даже опровергать, только добавил:
– За отказ будут платить кровью его люди.
– Так вот оно что… – протянул Виммер, и в голосе его послышалось что‑то похожее на восторг. – Поражаюсь вашей хитрости, господин унтер‑офицер.
Краус не ответил. Он уже полз прочь, привычно выбирая глубокую тень. Перчатка была брошена. Оставалось дождаться, когда Призрак её поднимет.
Глава 13
В дом Потапова мы вернулись по темноте, вечером, после многодневных скитаний. Нашли замаскированный лаз, сунулись в знакомую трубу.
Когда проползли половину пути, я отстучал условный сигнал лопаткой и выбрался через тесный лаз в подвал. А вернее, и выбраться еще толком не успел, как меня дернули, сгребли в охапку и стиснули так, что чуть рёбра не хрустнули.
– Ну, Скрипач! Ну ты даёшь! – Морячок тряс меня, как грушу. – Я уж думал: всё, немцы тебя того…
– Типун тебе на язык! – проворчал Коровин. – Что как ворона каркаешь.
Старшина тоже спустился встречать, и в его хозяйском прищуре светилась радость.
– Здравствуйте, товарищи, – тихо проговорила Таня.
Она стояла в сторонке, у лесенки, и ближе не подходила – стеснялась при всех. Только глазёнки блестели, то ли от слёз, то ли от радости.
– Что тут у нас было! Что бы‑ло! – Морячок уже тараторил, не давая никому вставить слова. – Немцы нас взять пытались, всерьёз пытались, с пушкой! А мы подходы заминировали – и как гро‑охнет! Да много раз! А у нас пополнение теперь. А у нас «максим» теперь и «дегтярь». А к нашим окопам мы траншею недавно прорыли, всю, до конца! А Зелёнка‑то наш, Зелёнка…
– Какая ещё зелёнка?
– А, ну ты ж не знаешь! – Ванька расплылся. – Командир наш новый – теперь Зелёнка, мы его так прозвали, только тс‑с… Он вроде ещё не знает.
– А почему Зеленка? – спросил я.
– О‑о, это отдельная история, я тебе потом расскажу, со всеми подробностями… Ой, тихо всем. Вот он, кажись, идёт.
