Ледяным голосом я разъяснил им особо секретный статус мероприятия и велел расписаться в специальном бланке, предупредив:
– За разглашение предусмотрена уголовная ответственность. Это всем ясно?
– Ясно… да… ясно… – нестройно загудели пролетарии.
– Расписывайтесь.
Часть солдат ВВ, прибывших на машинах, оцепили вагон, часть подключились к грузчикам, начали перетаскивать из кузовов в вагон деревянные ящики, не очень большие, но видно, что очень увесистые. Ящики новенькие, из свежих досок, и на них трафаретно выведено: ГОСБАНК СССР.
Чуть ли не минута в минуту к окончанию разгрузки подъехала вторая колонна грузовиков. Процесс повторился. А потом еще несколько раз.
После того, как все кончилось, мы с неразговорчивым капитаном МВД тщательно пересчитали ящики, расписались в актах, накладных – он сдал груз, я принял. Военные отбыли, а я и мои верные «вохровцы» Саша и Сережа в этом вагоне переехали на Ярославский вокзал – для конспирации. Там мы «столыпина» опломбировали, начальник ВОХР вокзала, естественно, присутствовал при этом. А вагон спустя сутки‑двое надлежало перегнать на Товарную‑Рязанскую.
Не знаю, наблюдал ли за этим некий тайный глаз, был ли он среди грузчиков или в другом месте – но назавтра же меня через посредника вызвали на совещание к Кучеру. В глубоком секрете. Очень поздним вечером. По сути, ночью. И на сей раз не в администрации рынка, а в подсобке с отдельным входом. Сумрачном помещении, тускло освещенном слабенькой лампой без плафона. Она давала чудовищные тени, при малейшем движении мечущиеся по всему пространству, что выглядело как‑то запредельно нуарно.
Кроме главаря и меня присутствовали Вера, Момент и Кашалот. Вера как всегда выглядела на пике стиля, я же прибыл в «рабочем» облике, правда, пистолет на всякий пожарный прихватил. «Вальтер».
Я рассказал о погрузке. Вера подтвердила – Госбанк получил предписание об отгрузке пятидесяти тонн золота в Хабаровск. Заговорили и уголовники, из чего я понял, что чекистам удалось отлично провести все дезинформирующие мероприятия. Блатная Москва бурлила от слухов о «золотом эшелоне». При этом все слышали звон, да не знали, где он. Сплетни, домыслы, версии плодились как грибы после дождя. Кучер с Кашалотом заметно торжествовали, чувствуя себя единственными обладателями тайных знаний.
Я старался незаметно наблюдать за Моментом. Тот выглядел совершенно невозмутимым. Действительно, есть талант у подлеца, точно Вера подметила.
– Короче, все делаем по плану? – повернулся ко мне Кучер.
– Давайте карту, – сказал я.
По карте мы еще раз посмотрели точку: примерно знаменитый 101‑й километр. Чуть не доезжая до Коломны. Отметили подъездные пути и пути отхода.
Теперь Кучер глянул на Момента. Тот понял без слов:
– Сделаем, базаров нет. Нам всего‑то одна машина и два‑три человека нужны. Возьму надежных ребят. Армяна, Чердака. Может, еще кого‑то. И все путем!
Главарь все смотрел на Момента. Вроде бы бесстрастно, но что‑то нехорошее мне стало чудиться в его взоре.
Это чутье. Все то же выдрессированное опытом чутье хорошего опера. Что‑то не так во всей обстановке.
Тем же чутьем я уловил, как напряглась Вера. У нее‑то оперативный нюх не хуже моего.
Она расстегнула сумочку, достала коробку папирос «Дюшес».
– Здесь курить можно? – обратилась к Кучеру.
– Для нас все можно, – угрюмо пошутил тот.
Вера подержала папиросы и все же сунула обратно в сумочку, не закрыв ту.
– Ладно, воздержусь, – сказала она.
Так. Я незаметно проверил локтем «Вальтер». Все в норме. Выхватить – полсекунды.
Мне почудилось, будто время вдруг замедлилось, стало тягучим, вязким.
– Ну что, все на этом? – бодрым тоном спросил Момент.
– Нет, не все, – вдруг сказал Кучер.
А на массивной роже Кашалота, чем‑то похожего на Муссолини, как будто промелькнуло злорадство.
Кучер полуобернулся, зычно крикнул:
– Балда!
И я увидел, как смертельно побледнел Момент.
Глава 21
Дверца распахнулась, вошли двое. Первый – здоровенный детина ростом под два метра, второй не столь высокий, но тоже мощный.
Гена вскочил, сунул руку за пазуху.
– Сядь, гнида! – рявкнул на него Кучер.
Я вмиг понял, что к чему.
– Убью! – вскричал Момент. – Кто сунется – труп!
– Балда, кончай его, – велел Кучер. – Ссучился, падла.
Я мыслил быстро, Вера тоже. Одна мысль на двоих: в эту секунду негодяй Момент нам дороже всякого сокровища. Теряем его – считай, теряем выход на «спортиков». И все дальнейшее – туман.
В такие мгновенья работа мысли – это «Вальтер» в руке и огонь на поражение.
Выстрел – и левый глаз Кучера превратился в страшную багровую дыру. Выстрел – и пуля пробила правый висок Кашалота. Оба обмякли и свалились так, будто не люди, а тряпочные куклы.
Бах! Бах!
Это уже Вера выхватила свой «бэби‑Браунинг» и влепила две пули великану Балде. Калибр 6,35 – конечно, не бронебой, но дуплет свалил даже такого дылду. Он грузно повалился навзничь, неудачно пытаясь схватиться за складские стеллажи. Рука сорвалась, рухнул.
Из четверых остался один – безымянный крепыш. Этот уже успел проскользнуть вглубь помещения. Как⁈ Черт его знает.
При виде моего ствола он дернулся туда‑сюда, бросился к двери. Я вскинул «Вальтер», нажал спуск…
Осечка.
Черт! Я дернул кожух‑затвор, неисправный патрон вылетел прочь. Пока делал это, коренастый шмыгнул в открытую дверь. Только его и видели.
– Сбежал, гад! – процедил я.
– Дергаем отсюда! – взвизгнул Момент. – Там ход есть, я знаю.
Не поспоришь.
– Вера, бежим!
Я крикнул это – и поразился, что она не реагирует. Больше того, не смотрит на меня. Веки полуприкрыты, взгляд вниз.
– Вера!
Она стала медленно клониться вперед – уже бессознательно, но из последних сил еще борясь с неизбежным.
И вдруг из уголка ее рта побежала струйка крови.
– Он ей в спину… Вот!
Момент метнулся вперед, схватил что‑то на полу.
Я бросился к девушке, подхватил ее, ощутил пугающе неживую тяжесть тела.
Гена показал мне окровавленный штык‑нож от винтовки СВТ – собственно, кинжал с длинным обоюдоострым лезвием. И приспособлением для крепления на оружейный ствол. Тут же кинул штык на пол.
– Вера! Вера! – отчаянно восклицал я, уже понимая, что не дозовусь, что это все, она уходит от нас, и не услышу я ее последних слов, и сам ничего не смогу сказать ей на прощанье. И не увижу больше никогда.
– Уходим, вохра! Уходим! Ты ей ничем больше не поможешь. Нам теперь бы самим себе помочь!
Мне было дико сознавать, что этот гад прав. А он был прав. Я офицер госбезопасности, я на задании, которое надо выполнить. И ничто не должно быть мне помехой. Сделай или умри. Иначе никак.
И я осторожно опустил теплое, но уже безжизненное тело на пол. И ринулся вслед за Моментом между высоченных стеллажей.
– Вот тут, – бормотал он на бегу, – тут выход в переулок, оттуда во дворы… Я тут насквозь все знаю. Уйдем! Там уже шухер, поди. Сюда!
Мы неслись по каким‑то подворотням, дворикам, проскакивали в узкие щели между сараями, сквозь заросли деревьев и кустов. Ветви хлестали меня по лицу, по шее, чего я почти не ощущал. Вообще эти минуты потом казались призрачными – то ли было это со мной, то ли не было – этот бешеный ночной бег по московским закоулкам.
Наконец, Гена остановился.
– Все! Все, вохра. Оторвались. Теперь им нас ни в жизнь не найти.
Он плюхнулся прямо на землю, тяжело дыша.
Я огляделся, насколько позволяла полутьма. Луна ныряла в облаках, но осмотреться худо‑бедно можно было.
Момент, видать, и вправду знал окрестные места как свои пять пальцев. Это был дворик‑не дворик, а какой‑то пустырек, с одной стороны ограниченный забором, с других – всякой растительной дичью. Сдержанный шум мегаполиса доносился сюда так, будто Москва была не вокруг, а где‑то за черт‑те сколько верст.
