Я вернулся. Дилогия (СИ) - Валериев Игорь

– И, Роман Михайлович, а от меня‑то чего требуется? Я так и не понял.

– А я не сказал? Да… Совсем закрутился. Сегодня Надежда Николаевна хочет прослушать все твои новые песни, включая и те две, которые ты с Шуриком… Да, что это такое! Которые ты с Анатолием Мартьяновым хотел записать сегодня. И плюс к этому мы после занятий хотим попробовать исполнить «Коня» в сопровождении ансамбля, чтобы сравнить, как лучше будет звучать эта песня. А ты послушаешь. Посоветуешь с аранжировкой. Анатолий что‑нибудь придумает, возможно. Так что работы у тебя сегодня много. И подумайте, какую песню девичьему трио добавить, и как эту песню защитить перед Надеждой Николаевной. Всё. Девочки на репетицию, я с ними, а ты, Михаил, иди в зал, там ансамбль занимается.

Ярулин с нашими звездочками зашёл в класс, а я пошёл в зал, обдумывая информацию, которую на меня буквально вывалил Роман Михайлович. Зашел в зал и увидел непривычную пустоту. Кроме участников ансамбля в зале никого больше не было.

Ребята были на сцене с музыкальными инструментами, Голов Димка, как звукооператор сидел за пультом. Единственным посторонним условно можно было назвать солиста детского хора Дворца пионеров Касьянова Олега, который о чём‑то жарко спорил с Лёхой, отойдя к краю сцены.

– О, Миха пришел! – Громко произнёс Руслан Давыдов и выдал на ударной установке какую‑то зарубу на барабанах и тарелках.

Получилось классно. Шурик поддержал Руслана на синтезаторе, и я узнал проигрыш припева песни «What Can I Do» – «Что мне делать?» группы Smokie. Дальше в действие вступил Андрей Громов и Кирилл Свиридов на гитарах. Я посмотрел на Лёху, который с гитарой в руках увлеченно продолжал дискутировать с Касьяновым.

Причем настолько горячо, что даже не обратил внимания на то, что ребята начали играть. Солист хора то же был весь в жаркой дискуссии. И со стороны смотрелось так, что между ними вот‑вот вспыхнет драка. При этом Касьянов отнюдь не выглядел слабаком на фоне Лёхи. Я теперь понял слова Ярулина о том, что ребята чуть не подрались.

Но вот Захаров и Олег вернулись на грешную землю, прислушались к тому, что играют, увидели меня. Лёха показал ребятам большой палец, и они вместе с Олегом подошли к двум микрофонам, стоявшим перед ансамблем. У третьего микрофона уже стоял Марков Сергей ещё один солист ансамбля. Дождавшись окончания проигрыша музыки припева, ребята вдарили начало песни на гитарах и ударной установке.

А потом запел Касьянов. Не Алан Силсон, но, похоже. Олег даже какой‑то хрипотцы в голос пустил. Я забоялся, что он из‑за этого может его сорвать. А потом просто слушал и наслаждался песней. Конечно, до настоящих Smokie ребятам было очень далеко, но для пацанов, которые в двенадцать – шестнадцать лет так играют и поют песни «Прокуренных» или «Курильщиков», выступление было просто замечательным. Я искренне им устроил овации, когда они закончили петь. Из всех зарубежных групп в той моей жизни любимой была Smokie.

– Ну, как, Миха, у нас получается? – с гордостью в голосе спросил меня Захаров, как только я перестал хлопать и орать «браво» и «молодцы».

– Мне ещё сильнее орать «браво» надо было, чтобы до тебя дошло, что классно песню исполнили. Кстати, вот вам название ансамбля – ВИА «Браво». Как говорил и пел капитан Врунгель в мультике, «как вы яхту назовете, так она и поплывёт», – произнёс я и мысленно прикусил себе язык.

А когда была образована группа «Браво»? Хоть убей, не помню. Вдруг она уже существует. Правда, за всё свое время нахождения здесь я пока не слышал про такую группу, и про Агузарову, которая, по‑моему, была первой солисткой этого ансамбля тоже.

– Название классное, – задумчиво произнёс Касьянов, – только, боюсь, Белик его зарубит. Назовет каким‑нибудь «Восход» или «Заря», как колхоз.

Ребята возмущённо загудели, а я, честно говоря, несколько охренел от такого заявления двенадцатилетнего парнишки. Я в той моей жизни к таким идеологическим названием из‑за своего, не побоюсь сказать, коммунистически‑патриотического воспитания, относился нормально. Сильно переживал за развал СССР. Не сдал свой партбилет, когда КПСС отменили.

В общем, был таким сильно упертым, молодым коммунякой, верящим в социалистическое общество и готовым защищать его даже ценой собственной жизни по приказу Родины. Отношение к жизни и взгляды на неё начались постепенно меняться, когда служил в милиции в конце девяностых и начале двухтысячных, когда столкнулся вплотную с чиновничьим произволом новой, неподсудной элиты. Наверное, только тогда в моих взглядах появилось приличное количество цинизма, и рухнула вера в нормальные, человеческие отношения. А тут в 1982 году пацан младше меня заявляет такое, и остальные его поддерживают.

Хотя, вчера я Сомодова и Кошелева не сдал милиции. Да, честно говоря, ВИА с названием «Восход» или «Заря» действительно звучит как‑то по колхозному. В том смысле, что колхозов и совхозов с таким названием в СССР наверняка не одна тысяча наберётся.

– Миха, а как наш английский во время исполнения? – задал следующий вопрос Захаров.

– Лёха, я не большой специалист по английскому языку. Переводить если, то нормально. А про своё произношение я тебе уже говорил. Но «What Can I Do», что переводится «Что мне делать?», по‑моему, нормально звучит.

– А ты, Миха, сможешь эту песню записать на английском правильно. А то мы тут чуть не разругались все в дым, пока эту песню записали, как кто слышит. По английскому, языку, как выяснилось из нас специалисты ещё хуже, чем из тебя. А, кстати, ты не знаешь, о чём эта песня? – это уже в разговор вступил Олег.

– По поводу записать по‑английски песню, честно говоря, вряд ли. Моего знания языка не хватит. Я пробовал записать песню и перевести, но у меня какой‑то бред получился. В английском языке одно слово может иметь огромное количество значений. В общем, в первом куплете по первым строчкам у меня получилось, что сны или мечты проплывают мимо, как облака высоко в небе. Потом что‑то про то, что всё делается неправильно. А дальше идёт какое‑то сравнение ночи с днём. А может, и нет. А припев насколько помню, звучит: «Что я могу сделать? Что я могу сделать? Все уже не так, как раньше. Все уже не так, как раньше. Что я могу сделать?». Как‑то так.

Эти знания были у меня также из той моей жизни. Искал я Инете переводы песен, которые мне нравились в исполнении иностранных групп, певцов и певиц. Всё, конечно, сейчас и не вспомню, но вот перевод первого куплета и припева «What Can I Do» примерно вспомнился. Но написать на английском это, точно не получится. Не вспомню, если только не попробовать действовать, как с песнями. Может присниться. Два раза уже получилось.

– Не фига себе, знания языка у него не хватает. Мы вообще эту и другие песни просто слушаем и по‑русски записываем, как нам слова слышаться, – уважительно произнёс Олег.

– Миха, а тебя Ярулин видел? Сообщил новости? – в разговор вступил Шурик.

– Видел и сказал про планы Белик прослушать все мои новые песни. Я сегодня ещё две принёс. «Мама, не плачь» вряд ли для ансамбля и нашего возраста подойдёт, а вот песня «Белые розы» точно хитом будет. Как говорит мой друг Сухарик, зуб даю.

– Тогда начинаем работать, как обычно. Мы уже всё подготовили, – взял на себя административную функцию Лёха.

Шурик после его слов раздал всем листки, ручки, картонки, на которых можно было писать. Народ спустился в зал и сели на кресла или стулья. Я начал диктовать слова песни, а они записывать. Потом я уже на сцене напевал песню, а Шурик переносил мелодию на ноты и записывал их на нотный стан. Где‑то через час мы были готовы к первому прогону. Я видел, как азартно засветились глаза у ребят. Песня им явно понравилась.

Руслан дал отчет, и ребята начали проигрыш, как я сумел его напеть и как аранжировал мои потуги Шурик. Вот и он вступил со своим синтезатором, и я отметил, что Анатолий чётко смог отразить то, что я хотел услышать. Всё же он действительно музыкальный вундеркинд и гений, как про него говорят. Такое ощущение, что он чувствует, какая музыка необходима.