Лейтенант спасательной службы. Игры профессионалов - Михеев Михаил Александрович

Михаил Михеев

Лейтенант спасательной службы: Игры профессионалов

Пролог

– Я против, и ты это знаешь.

– Ага. И сейчас ты меня запрешь в комнате и не будешь выпускать, пока дурь из головы не выветрится.

– Я не настолько глуп, – мужчина встал, прошел туда-сюда по комнате, – держать птицу в клетке… И все равно, я – против.

– Зануда. Занудой был и занудой остаешься, – женщина встала, подошла к мужчине сзади и обняла его, крепко прижалась. – За это я тебя и люблю, но… Прости, так нужно.

– Я знаю, – мужчина тяжело вздохнул. – Я не буду тебе мешать. Но помни – если что…

– Да-да, я помню. Ты придешь и убьешь любого, кто посмеет на меня пасть открыть.

– Именно так. С особой жестокостью.

Они замолчали, и тишина, воцарившаяся в комнате, нарушалась лишь громким тиканьем старомодных часов да шелестом огня в таком же старомодном камине. Оба знали, чем закончится разговор. Оба понимали, что если хотят сохранить то, что связывало их все это время, и в первую очередь взаимное уважение, им придется расстаться. Возможно, на пару недель. Возможно, навсегда. У них оставался лишь этот вечер, и оба хотели запомнить его как лучшее время в своей жизни.

– И все же, коллега, я считаю диалектический материализм высшей точкой…

– Ой, да полноте вам рассказывать сказки. Все это устарело больше тысячи лет назад!

Привычно уже споря, два седых профессора неторопливо подошли к обрыву, повернулись – и в этот момент прогремел залп. Тот, который повыше ростом, упал сразу, а второй еще пару секунд стоял, удивленно глядя выцветшими голубыми глазами на такое же бледно-голубое, по-осеннему холодное небо. А потом упал и он.

Вахмистр, по-тараканьи шевеля нафабренными усами, подошел к телам и, не утруждая себя диагностированием смерти, попросту сделал им контрольные выстрелы в голову. Носком сапога столкнул обоих вниз, со стометровой высоты, и махнул рукой ожидающему его отделению. Расстрельная команда, до того напоминавшая четкостью движений и выправкой стойких оловянных солдатиков, тут же задвигалась. Допотопные винтовки закинули на плечо, дружно развернулись и, не нарушая строя, зашагали прочь. Словно роботы какие-то, право слово. Вахмистр же окинул взглядом испуганно сжавшуюся толпу, безразлично развернулся и последовал за своими подчиненными. Будто не сам этих несчастных обывателей сюда пинками сгонял. Он ушел, а люди, безмолвно глядящие ему вслед, так и остались стоять у обрыва, долгих полчаса не решаясь покинуть это место.

– …Они их казнили, мама! Представляешь? И что теперь?

– Да ничего, – красивая женщина с чуть усталым лицом прекратила, наконец, брякать тарелками, отошла от раковины и вытерла руки старомодным вафельным полотенцем. Кожа покраснела – горячей воды не было третий день, а посудомоечный агрегат как сломался месяц назад, так и стоял в углу немым укором происходящему. – Сами виноваты твои профессора – сами пусть и расхлебывают. Точнее, уже расхлебали.

Если честно, профессора были не его, четырнадцатилетнего подростка, эмоционально рассказавшего о том, чему пришлось стать невольным свидетелем. Просто он в силу любознательности посещал факультатив для старшеклассников, а вели его преподаватели местного университета. Разумеется, не эти два старика, им не по чину, однако же в их маленьком городке сложно не знать, кто есть кто. Особенно сталкиваясь на тех факультативах с молодыми преподавателями, рассказывающими о своих наставниках исключительно в восторженных тонах.

Другой вопрос, что виноваты они действительно были сами. Если уж ведешь подрывную деятельность, то хотя бы делай это тихонько и грамотно. А не так – собрали вокруг себя кучу молодежи и начали толкать речи. Полученный результат выглядел закономерно. Кто-то донес, в результате слушателей на рудники, а главных действующих лиц – к стенке. Именно так и положено действовать оккупационной администрации, особенно в тот момент, когда она еще не закрепилась толком и чувствует себя неуверенно.

И если захватчики решили таким образом создать атмосферу страха, подавить волю к сопротивлению, то это им вполне удалось. Местные – народ вроде бы резкий, вспыхивают мгновенно, только вот и затушить их порыв можно с легкостью необычайной. Это в большой стране с долгими традициями эффект будет обратный, да и то не везде. Хотя в Империи, конечно, так бы и случилось – там вообще существует традиция поднимать на вилы любых незваных гостей.

– Мам…

– Ну чего тебе?

– А почему нам Империя не помогла? Они ж вроде союзники.

– Ну, тут все просто, – женщина аккуратно поставила на стол тарелку с исходящим струйками пара овощным супом. Наверняка вкусным, хотя, конечно, мяса в нем было днем с огнем не сыскать. Увы, с продуктами в городе было погано. – Вот скажи, почему они должны были нас спасать?

– Так союзники же!

– Не-а, – она тряхнула головой, отбрасывая со лба непослушные волосы. – Ешь.

– Да ем я! – сын действительно сунул в рот ложку супа, тут же обжег язык и лишь усилием воли сдержал порыв выплюнуть все обратно. – Так почему нет?

– Потому что союз подразумевает взаимную ответственность. Империя, когда нам требовалась помощь, обеспечивала ее всегда. Даже если это было им самим во вред. Но когда помощь потребовалась ей, наши правители решили, что никому и ничего не должны. Да, помощь эта обернулась бы для планеты серьезными убытками, но… В общем, теперь мы потеряли больше.

Действительно, потеряли они изрядно. Точней сказать, все потеряли. Когда Галактический рейх (ох уж этот немецкий пафос, всего-то дюжина планет, но гонору действительно на всю галактику) пришел на Гренаду–7, Империя и пальцем не пошевелила, чтобы помочь обреченной планете. А ведь одной полноценной эскадры хватило бы – рейх, даже надорвавшись, не смог бы построить ничего подобного.

– Все равно. Не по-человечески это как-то.

– Они считают наоборот. А ты ешь и не болтай. Особенно на улице – сам понимаешь.

Он понимал. Жители планеты не то чтобы бросились стучать друг на друга, но и запираться на допросах не собирались. Так что за невосторженный образ мыслей на виселицу загреметь можно было запросто. Стоит признать, немцы буйствовали в меру, но и жалости не знали. Положено – расстреляют. Орднунг [1]. И тут же на языке будто сам собой завертелся новый вопрос.

– Мам…

– А?

– А почему немцы… такие?

Он не уточнил, какие именно, даже сам бы не смог, наверное, сформулировать, но мать поняла и грустно усмехнулась:

– У них все еще комплекс неполноценности. Одна из самых молодых наций. Чересчур ужатая в ресурсах. Начавшая две мировые и три большие космические войны и все проигравшая. Раз за разом по их результатам унижаемая соседями. Сейчас они поступают умнее, аккуратно захватывая мелкие планеты, но рано или поздно зарвутся, сцепятся с кем посильнее и вновь огребут. А главное, подспудно это понимают и не могут ни сойти с ведущего в тупик пути, ни просто остановиться. Вбили в свои тупые головы идею о собственной исключительности, каз-злы! Ладно, доедай, а мне на работу пора. Нельзя опаздывать. И так, боюсь, скоро новую искать придется.