Socolow Daniel
Главный по мусору. Том 1: Системный Мусорщик
Глава 1. Акт списания
Холод был первым, что вернулось. Не абстрактный могильный холод из дешевых ужастиков, а совершенно конкретный, технический: шероховатая нержавеющая сталь хирургического стола впивалась в голую спину, вытягивая последние крохи тепла.
Вторым вернулся запах. Пахло не хлоркой и не спиртом. Тянуло жженой изоляцией, паленой свининой — так обычно воняет, когда неопытный монтажник сунет палец под высоковольтную дугу, — и едким, режущим глаза озоном.
Я открыл глаза.
Надо мной висел массивный купол бестеневой операционной лампы. Один из отражателей лопнул, осыпав пол мелким стеклом. Остальные три тускло тлели грязно-желтым: аварийный генератор в подвале захлебывался на последних каплях солярки. Под потолком плавал плотный серый дым.
— Воронов?.. — хрипнул я. Голосовые связки ощущались как пара полосок сухого наждака.
Никто не ответил. Только где-то в вентиляционной шахте надрывно, с биением на валу скрежетал умирающий подшипник. Четверть оборота — визг, четверть — глухой стук. Смазки там не было уже лет пять, типичное больничное раздолбайство.
Я попытался сесть. Тело отозвалось тягучей, чугунной болью, но не в животе, где еще пару часов назад мне должны были вырезать аппендицит, а ровно по центру грудины. Кожу жгло, точно от прижатого к голому мясу раскаленного утюга.
Я скосил глаза вниз. На груди темнели два аккуратных круглых ожога размером с чайное блюдце. Следы электродов дефибриллятора. Разряд влупили от души, явно на пределе шкалы.
А потом перед глазами мигнула фиолетовая рябь, свернулась в плотный оптический сгусток и развернулась в строгую полупрозрачную рамку.
Никаких виньеток, золотых вензелей или ангельских труб. Серо-стальной интерфейс, напоминающий панель промышленного контроллера Siemens, только прямо на сетчатке.
[Внимание! Зафиксирован критический сбой протокола Интеграции]
[Субъект: Коршунов Виктор Сергеевич]
[Биологический статус: Клиническая смерть (длительность: 42 сек.)]
[Транзакция утилизации органического брака… ПРЕРВАНА]
[Ошибка 0x0004F-NULL: Сигнал жизнедеятельности восстановлен в момент закрытия потока данных]
[Регистрация в Реестре Граждан Системы: ОТКЛОНЕНО (причина: статус «Списано»)]
[Автоматическое присвоение служебного протокола: Класс «Утилизатор Искажений» (Служебный ранг: F)]
Я моргнул. Строчки не исчезли, только сместились в левый верхний угол обзора, освобождая поле зрения.
— Приехали, — сказал я в пустоту. Голос прозвучал чуть тверже. — Сервисники хреновы. Списали, значит?
Я опустил босые ноги на плиточный пол. Холод полоснул по подошвам, взбодрив лучше нашатыря.
Операционная напоминала скотобойню после короткого замыкания. Хирург — грузный мужик лет пятидесяти пяти, чьей фамилии я так и не успел толком запомнить перед наркозом, — лежал ничком у стены. Его синтетический халат на спине прогорел до мяса, а из ушей на кафель натекла черная, подозрительно густая жижа, похожая на отработанное трансмиссионное масло. Ассистентка застыла в углу, запрокинув голову. Глаза ее превратились в два мутных белесых шарика.
Электроника вокруг приказала долго жить. Монитор кардиографа лопнул экраном наружу, пластмассовый корпус аппарата ИВЛ вздулся пузырями, из разорванного силового щитка свисали оплавленные медные сопли.
Судя по характеру повреждений, по зданию шарахнул электромагнитный импульс чудовищной мощности. Или что-то похуже.
Я подошел к раковине, свернул кран. Сухо. В трубах только зашипел выходящий воздух. На полочке над умывальником уцелело зеркало.
Из отражения на меня глянул все тот же я: тридцать два года, неровный нос после заводской драки по молодости, недельная щетина на впалых щеках, серые глаза. Вот только зрачки теперь окаймляло тонкое фиолетовое кольцо, едва заметное, пульсирующее в такт ударам сердца. И прямо под ключицей, точно над ожогами, под кожей переливалось тусклым базальтовым блеском небольшое шестигранное утолщение.
Я мысленно ткнул в этот узел, и перед глазами послушно развернулась выжимка параметров:
[Пользователь: Виктор Коршунов (Утилизатор Искажений)]
[Уровень: 1 (0/100)]
[Ранг Интеграции: F (Шлак)]
[Здоровье: 85/100]
[Реактор Энтропии: 14/100 ед. (Активен)]
[Сила: 10]
[Ловкость: 10]
[Выносливость: 11]
[Восприятие: 12]
[Интеллект (Инженерный): 14]
[Свободные очки характеристик: 0]
[Активные навыки: ]
— «Глубокий демонтаж» (Ур. 1): Преобразование поврежденных, чужеродных или уничтоженных структур в чистую энергию, базовые компоненты и системные ресурсы.
[Пассивные эффекты: ]
— «Иммунитет Списанного»: Токсины распада, скверна и радиационные поля 1-го порядка не наносят критического урона, конвертируясь в заряд Реактора Энтропии.
— Реактор Энтропии, значит. Вместо нормальной маны, — пробормотал я, ощупывая рубец на животе.
Аппендицит мне вырезать не успели — линия разреза затянулась толстой, грубой темной коркой — прижгли плазменным резаком, не меньше. Системный сбой сработал грубо, но надежно: шов держал мертво, воспаления не чувствовалось. Зато внутри гудело. Негромко, как трансформаторная будка на сорок киловольт в сухую погоду.
В коридоре что-то грохнуло.
Звук был тяжелый, мокрый. Так шмякается на кафель с высоты мешок с тухлой капустой. А следом по полу заскребли десятки мелких костяных крючьев.
Шкряб. Шкряб. Хрусь.
Я замер. Инстинкт самосохранения, отточенный десятью годами работы на химических и металлургических комбинатах, включился мгновенно. Когда в цеху рвет трубопровод с аммиаком, у тебя нет времени на панику и экзистенциальные сопли. Ты либо находишь противогаз и аварийный вентиль за три секунды, либо твои легкие выкашливаются наружу кусками.
Здесь вентилей не было. Зато был инструмент.
Я огляделся. Хирургические скальпели на столике — мусор. Лезвия тонкие, хрупкие, рассчитанные на мягкие ткани, а не на пробитие брони. Зато рядом стояла штативная стойка для капельницы.
Тяжелое литое чугунное основание на пяти колесиках, метровая труба из добротной полированной нержавейки миллиметра полтора в стенке. Я наступил босой ногой на крестовину, ухватился за трубу обеими руками и рванул на излом, навалившись всем весом.
Металл жалобно скрипнул. Резьбовое соединение у основания поддалось, срезав закисшую стальную резьбу. В руках остался увесистый метровый дрын с зазубренным сколом на конце и двумя крючками для бутылок на верхушке. Баланс, конечно, отвратительный — центр тяжести смещен к крюкам, — но как дробящее оружие первого эшелона сойдет. Килограмма два чистой стали.
Дверь операционной была приоткрыта на пару дюймов. В щель тянуло мерзким холодным сквозняком.
Я подошел к косяку, стараясь не наступать на битое стекло, и выглянул в коридор.
Больничный холл четвертого этажа утопал в полумраке. Аварийные плафоны над дверями палат слабо мерцали желто-зеленым светом. Окна в торце коридора были высажены напрочь — рамы вывернуло наружу, шторы трепыхались на ветру, а за ними…
За ними не было привычного ночного города.
Небо над крышами полыхало грязно-сиреневым заревом — точно над промзоной рванул состав с люминофором. В зените зияла рваная трещина, сквозь которую вниз, к земле, медленно тянулись длинные светящиеся жгуты. Ни огонька в жилых высотках напротив. Ни одного автомобильного гудка. Только багровые отблески пожаров на горизонте и глухой, инфразвуковой гул, от которого вибрировали кости черепа.
А в десяти метрах от меня, прямо посреди коридора, кормилось существо.
Оно походило на чудовищный гибрид клеща, трутня и мясницких отходов. Размером с откормленного ротвейлера, обтянутое серо-зеленой бугристой кожей, сквозь которую проглядывали пластины желтоватого хитина. Шесть суставчатых лап оканчивались черными костяными иглами, а вместо головы из туловища торчал кожистый хобот, усаженный кольцами мелких зубов. Хобот этот сейчас с чавканьем погружался в бедро санитара, распластанного у каталки.
