— Да, — подтвердила мои мысли Мариса. — Когда мы ушли, к ним потянулись остатки пиратской авиации, и наладился радиоэфир. Теперь у нас не выйдет также легко наскочить на них.
— Надеюсь, нам и не понадобится, — вздохнул я, прикидывая дальнейшие варианты развития событий, но в голову так ничего и не пришло, меня отвлек индикатор кислорода в доспехе. — Мариса, у меня воздуха на десять минут.
— Мы уже на месте, две минуты и стыкуюсь, — ответила девушка.
Я слегка приподнялся и увидел громаду астероида, в котором открывались ворота стыковочного отсека. Створки расходились в стороны, выпускали яркий, разгоняющий темноту космоса свет, а я вдруг понял, что служба в армии изменила меня. Сильно изменила. И понял я это потому, что вижу похожие изменения в других. Та же Мариса после боя ведёт себя совсем по-другому. Она уже не та скромная девушка, которую я спас на Тау Метам и снова встретил на станции ГРДСП, а вполне уверенный в себе пилот истребитель.
— Береги голову, захожу на посадку, — подтверждая мои мысли, спокойно произнесла Мариса.
— Хорошо, спасибо, — ответил я, и до меня, вдруг, дошло, что кроме нас в радиоэфире никого нет, а должны быть, ведь мы уже, считай на базе. Но вместо голосов и шума на любом из каналов связи царила тишина.
* * *
База пиратов встретила нас ярким светом и суетой команды. Общинники Роджерса носились по стыковочному отсеку, что-то нажимали, дёргали какие-то рычаги и смотрели, как Мариса уверенно паркует истребитель. Сам Роджерс стоял здесь же, на небольшом помосте. Я увидел его широкую улыбку сразу, как только ворота ангара закрылись и он откинул шлем скафандра.
— Я знал, что ты вернёшься, — радостно сообщил он, стоило мне спрыгнуть с обшивки истребителя, и, раскинув руки в стороны, полез обниматься.
Его ладони захлопали по моей спине, а сам он приговаривал:
— Всё хорошо, я знал, теперь все наладится.
— Джек, ты чего? — нахмурился я, хотя вначале улыбался от такого тёплого приёма, — что наладится? Случилось что? Где мои бойцы?
Так-то двоих морпехов я приметил. Система опознала их, как Щукина и Цнаймера. Ребята стояли по одному в разных углах отсека и в мою сторону даже не дернулись. Зато головы их крутились по сторонам, подмечая любое движение общинников.
На посту стоят, понял я, но почему так пристально контролируют людей Роджерса? Этого я не понимал, потому повторил вопрос:
— Что случилось, Джек?
Ответить он не успел, в отсек, сломя голову, влетели Гвоздь с Гаделом и еле поспевавшие за ними Гусар и Феймахер с Лизой.
— Командир! — заверещал Фея, — я так рад, так рад, я знал!
— Тур, — шумно выдохнув, Гадел хлопнул меня по плечу, — как ты?
— Командир, докладываю, — останавливаясь передо мной, начал Гвоздь.
— Да замолчите вы, не волнуйте его, — перебила Анджея Лиза, которую Гусар пытался оттащить в сторону. — Да отстань ты, мне надо его проверить, у него может быть пустотный синдром. Ты сам знаешь, это важно!
— Лиза, это же Тур, какой синдром? — удивлялся Фея.
— Так-то она права, — сдавал позиции перед девушкой Гусар, но его руки всё ещё удерживали её плечи, не позволяя приблизиться ко мне.
— Так, отставить, — гаркнул я, уже начав волноваться. — Почему, каждый раз у нас какой-то цирк с лошадьми и клоунами?
— Это кто тут лошадь? — тут же насупилась Лиза и грозно на меня посмотрела?
— Хорошо, что про клоунов вопроса не возникло, — хмыкнул Гусар, на что Фея улыбнулся и отвесил шутливый поклон.
— Это присказка такая, — успокоил Гвоздь Лизу, — нет тут лошадей….
— Только клоун, — кивнул Гусар задумчиво, от чего я поморщился, а Фея снова поклонился. Он, будто решил реагировать на любую шутку сослуживца.
— Всё, хватит, — бросил я и глянул на Анджея, — бойцы все целы? Раненных, погибших нет?
— Никак нет, — мотнул он головой, — все целы….
— Всё там нормально, — прервала его Лиза, вырвалась из объятий Гусара и подлетела ко мне. — Мне срочнее надо с тобой поговорить, это важно, — выпалила она и, не давая мне вставить хоть слово, начала опрос: — как у тебя ощущение? Ты спал в открытом космосе или бодрствовал? Чувствовал депрессию? Космос тебя очаровал? Напугал? Если ты спал, то видел сны? Что снилось? Как ты себя ощущал и осознавал в космосе?
— Эм….
— Что эм? Это важно, это признаки пустотного синдрома, отвечай давай!
— Пустотного синдрома? — растерялся я под её напором.
— Так называют психофизическое расстройство после нахождения в открытом космосе в условиях изоляции от сил реагирования, — кивнула Лиза. Это, когда люди по долгу находятся в космическом пространстве в одиночестве и без связи. Очень опасное заболевание, — добавила она и стала с тревогой вглядываться в моё лицо.
— А это не заразно? — вырвалось у Феймахера и он отшагнул от меня в сторону.
— Не более чем ПТСР, — отмахнулась от него Лиза, — в каком-то смысле это его более тяжёлая форма и лечится ещё труднее. Одной лишь социализацией, психо и физиотерапией не обойтись.
— Не хотел бы я попасть к психиатру, — прошептал Феймахер.
— А зря, тебе давно пора, — хмыкнул Гусар и вновь положил руки на плечи Елизаветы, — Лиз, этот синдром в девяноста процентах случаев возникает у людей с индексом развития ниже пятнадцати пунктов. От пятнадцати до двадцати пунктов в тридцати процентах, после же двадцати пяти его почти никогда не бывает. У Тура же индекс за тридцать….
— Да, но он у него не правильный, — сбрасывая его руки, повела плечами девушка, — надо проверить.
— Всё в полном порядке, — улыбнулся я Лизе, — было всё, что ты говорила. Спал, видел сон о доме, потом всякие мысли, но я с ними разобрался и снова готов к службе. Страха перед космосом и ощущения собственной ничтожности у меня нет.
— Вот видишь, — рассмеялся Гусар и резко хлопнул в ладоши, заставив Лизу вздрогнуть, — это же Тур, справился, как и все с таким же индексом, а ты волновалась.
— Значит, система доспеха сработала правильно, заставила тебя спать, — Елизавета недовольно покосилась на Гусара и вновь посмотрела на меня: — хорошо, но мне надо будет провести анализы.
— Позже, — кивнул я, хоть и понимал её озабоченность (здровье — это серьезно), но хмурое лицо Анджея и слова Джека при встрече меня напрягали. Потому я обратился к Анджею: — ты хотел доложить?
— Так точно, — он вытянулся по стойке смирно и стал говорить сухим, официальным тоном, нагнав на меня тревогу и заставив слушать внимательно: — командир, во вверенном мне подразделении проведена проверка. Потерь нет. Боеспособность подразделения стопроцентная. Дежурные охранные и дозорные посты расставлены. Во время Вашего отсутствия проведены мероприятия по доставке на базу бритского доспеха «Невидимка», начато его изучение. Произошёл теракт на складах. Имеются….
— Погоди, погоди, — я аж дёрнулся от его слов. — какой ещё теракт на складах?
Гвоздь, да и все остальные от моего вопроса резко поникли. Анджей глубоко вздохнул, выдохнул и посмотрел на меня по-свойски:
— Пока мы невидимку тащили сюда, кто-то взорвал наше складское помещение, — произнёс он уже совсем обычным голосом. — На склад с боеприпасами мы успели, — он кивнул на Хирша, — Фея разминировал заряды, а вот еды и воды у нас больше нет.
— Кто? Как? — вырвалось у меня, а мысли начали свой бег для прокачки ситуации. — Воды совсем нет? Прям совсем?
Анджей ещё раз глубоко вздохнул и ответил:
— Только то, что не успели занести в отсек, дня на три можно растянуть. А вот, как и кто, — Гвоздь посмотрел на Роджерса, и тот отвёл взгляд в сторону, — тут ответов пока нет, возможно, раненые расскажут, когда очнутся.
Видимо, в моём взгляде всё было понятно и без слов, потому Анджей поспешил добавить:
— Охрана из общинников пострадала, наши ведь все были на эвакуации доспеха.
— Ясно, — протянул я сухо, понимая, что ничего пока не ясно, но, когда было иначе?
Стоило выпасть из обоймы и условия игры поменялись. Ничего, главное, все живы, а раненые очнутся, раз он так сказал. Зато я понял, почему не все бойцы прибежали меня встречать. Стоят, охраняют. Это не общинники, мимо них просто так не пройдут.
