– Точно, – хлопнул себя по лбу кэдро мулеса, когда они свернули в тот же переулок и снова узрели знакомый плащ и шляпу впереди. – Похож на того, в ресторации. Как ее… «Под нашей горой». Мы еще вслух рассуждали, как далеко от нас улица Глубокая, а он подсказал. Ну и память у тебя, братское сердце. Чистый фотоаппарат.
– Профессиональное, – бросил на ходу Сыскарь. – Ты понимаешь, что это значит?
– Он тоже ходит сквозь Дверь. Если, конечно, это он.
– Он! Но мы сейчас проверим, чтобы уж наверняка. Все равно рисковать, что так, что эдак.
И, не дожидаясь, что на это скажет напарник, окликнул в полный голос:
– Сударь! Нижайше прошу извинить, можно вас на минутку?
Глава 7. Общие интересы
Жизнь ведущего репортера успешной городской газеты изобилует неожиданностями, а зачастую и опасностями. Нужно уметь быстро соображать, не менее быстро двигаться и обладать исключительным чутьем на события, которые еще только должны произойти. Про умение писать, цепкую память, изрядную долю цинизма, а также нахальства пополам с наглостью я уж и не говорю. Плюс желательны толстая шкура и крепкие нервы. Не хвастаясь, скажу, что никогда не падал в обморок при виде мертвого тела. А уж тел этих я навидался… Причем, в любом виде. Начиная от банальных самоубийц и утопленников и заканчивая жертвами безумного маньяка по кличке Ослепитель, орудовавшего в Княжече и окрестностях два с половиной года назад и прославившегося тем, что выкалывал у своих жертв, молоденьких девушек, глаза, а затем насиловал и убивал. Так что мертвое тело от живого я отличу сразу.
Иосиф Казимирович Белецкий был мертв без всякого сомнения. А когда я подошел ближе к кровати, то понял и причину смерти. Это была жуткая рана на горле – от уха до уха, нанесенная чем-то чертовски острым. Возможно, бритвой. Или хирургическим скальпелем. А, может быть, и хорошо наточенным кинжалом, я не настолько специалист, чтобы по характеру раны точно назвать орудие. Пусть эксперты разбираются.
Кровь из раны залила простыни, превратив их из белых в темно-алые, и попала на пол, застыв там громадными темными липкими пятнами (я не наступал, но знал, что они липкие). Даже на стене за изголовьем кровати была кровь. Все верно. Где-то я читал, что если перерезать человеку сонную артерию, то фонтан крови хлынет на два метра. Судя по тому, что я вижу, похоже на правду.
Что же получается?
Сначала я делаю репортаж о страннейшем и жутком убийстве на улице Кожевников, в доме семь, квартира четыре. Целое семейство из пяти человек лишили крови посредством ран на шеях в районе сонной артерии. При этом кровь куда-то делась, так как на месте преступления ее практически нет.
Далее, в ресторане за обедом я встречаюсь с архивариусом Иосифом Казимировичем Белецким, который намекает, что данное убийство – не случайность и нечто подобное в нашем городе уже происходило в черт знает какие далекие времена. Причем неоднократно и циклично.
Потом, вечером, я преследую неизвестное существо (человеком его назвать трудно, не бегают люди с такой скоростью) до окраины города. Конкретнее – до леса Горькая Вода. В этом мне помогает городской извозчик Рошик по кличке Лошадник.
Перестрелка с последующим попаданием в мир, который иначе как миром будущего назвать нельзя.
Обратная дорога домой.
И вот я здесь, в квартире убитого господина Белецкого.
Неожиданно меня замутило. Я прошел на кухню, нашел в шкафу початую бутылку коньяка и стакан, хотел налить, но тут же вспомнил, что на месте преступления трогать ничего нельзя. Можно случайно затереть следы. К примеру, отпечатки пальцев. Последнее время наука дактилоскопия, утверждающая, что каждый человек обладает уникальным узором папиллярных линий на коже, все больше проникает в криминалистику по всей Европе, включая Российскую империю. Во всяком случае, в Петербурге и Москве тамошние следователи, как я слышал, ее начинают не без успеха применять. Да и Леслав Яруч, помнится, интересовался.
Я с некоторым сожалением убрал руку, которая уже намеревалась достать бутылку и стакан, и закрыл шкаф. Ладно. Как бы то ни было, а прежде всего надо сообщить о случившемся тому же Леславу Яручу. Он хоть и полицейский, но мозги у него на месте, и мозги неплохие. Опять же – это моя прямая обязанность как законопослушного гражданина.
Я сунул в карман трубку, которую намеревался закурить, но так этого и не сделал, и покинул квартиру архивариуса.
Меня окликнули возле Старого Рынка, когда до полицейского участка Яруча оставалось не более ста метров и один поворот за угол.
– Сударь! Нижайше прошу извинить, можно вас на минутку?
Я обернулся.
Поначалу из-за общей небритости лиц и затрапезной верхней одежды (на одном болталось старое пальто, на втором – сильно ношеный лапсердак) мне показалось, что это обычная городская босота. Будут клянчить сейчас пятак на опохмел. Но, когда они подошли ближе, я изменил свое мнение. Не ведет себя так босота. Другие повадки. Да и вид, в общем-то, не тот. Пальто и лапсердак – да, соответствуют. Но вот штаны и обувь… Мне кажется, или нечто похожее я наблюдал на некоторых людях не далее, как вчера в Княжече будущего? Впрочем, я не успел как следует сопоставить наблюдение с воспоминанием, поскольку тот, что был выше ростом, с узким, каким-то хищным и в то же время обаятельным лицом, улыбнулся и спросил:
– Не подскажете, далеко ли отсюда до улицы Глубокой?
Вот тут-то я оторвал взгляд от их обуви и посмотрел им в глаза: серые, стальные – русские; и темно-карие, почти черные – цыганские.
«Точно! – молнией пронзило узнавание. – Это же они сидели вчера на террасе ресторана «Под нашей горой» – там, в Княжече будущего. Помнится, с ними еще была девушка…»
– Девушка не с нами, – словно догадавшись, о чем я думаю, сказал длинный и сероглазый. – Меня же зовут Андрей. Андрей Сыскарев, к вашим услугам. А моего товарища – Симайонс Удача. Он цыган. Надеюсь, вы не имеете предубеждения против этого племени?
– Ни малейшего, – ответил я и, чуть помедлив, протянул руку. – Ярослав Дрошкевич. Для друзей – Ярек.
– Надеюсь, мы ими станем, – опять улыбнулся Андрей.
Хорошая у него был улыбка – широкая, обаятельная. Да и у Симая не хуже. И у обоих – сухие ладони и крепкое рукопожатие. Терпеть не могу вялые и влажные руки.
– Вижу, вы нас узнали? Потому что мы вас – да. Вчера на террасе ресторана…
– Да, – сказал я. – Кажется, нам есть, о чем поговорить?
– Очень бы хотелось, – признался Симай.
– И чем скорее, тем лучше, – добавил Андрей. – Не уверен, что прав, но мне кажется, времени у нас мало.
Черт, ну почему все всегда случается одновременно? Сто раз замечал. Стоит произойти одному непосредственно касающемуся тебя событию (не важно – приятному, неприятному или нейтральному), как тут же начинают сыпаться другие. Словно у твоей судьбы в специальном мешке, где они хранятся, образовалась нежданная прореха. Вот и сейчас. С одной стороны, мне необходимо как можно быстрее увидеться с Леславом Яручем – ведущим агентом сыскного отделения городской полицейской управы. С другой – разговор с этими господами тоже, по понятным причинам, не терпел отлагательств.
На помощь пришла все та же судьба со своим дырявым мешком. Пока я пытался сообразить, как разрулить ситуацию, из-за угла прямо на нас бодрой целеустремленной походкой, в сопровождении двух младших полицейских чинов, вышел сам Леслав Яруч. Собственной, как говорится, персоной.
И не успел я рта открыть, чтобы поздороваться, как полицейский, шедший справа от Яруча, кривоногий и конопатый, с рыжеватым чубом, выбивавшимся из-под козырька фуражки, и такими же усиками с подкрученными вверх концами, остановился наставил на нас палец и заорал:
– Вот они! Те, что утром от нас сбежали по крышам! А ну стоять, мазурики!
С этими словами он схватился за кобуру с явным намерением извлечь револьвер, да так и замер с открытым ртом и выпученными глазами.
