В плену у нас оказалось примерно три десятка человек. Судя по тому, как они ели предложенную им кашу (мы решили устроить небольшой привал на этом месте), многие из них даже обрадовались такому положению вещей. Благодаря допросам разморенных пищей людей выяснилось, что, отступая, французская армия везла к границе не только своих раненых, но и вела несколько тысяч русских пленных. Впоследствии мы убедились в правдивости этих слов.
Аккуратное уничтожение следов заняло много времени. Посему и переночевали в лесу. Костров не зажигали, огонь в темноте видно далеко. Хорошо, что Степанида заставила надеть тёплые вещи. Ночью выпал первый снег.
Вскорости, наконец, встретились с Бенкендорфом. Александр Христофорович, которому тут же рассказали о «захоронке», также не был впечатлён захваченными ценностями. Золото «утекало» и для его поиска требовались люди. Много людей, дабы проверить разные направления. Потому партизаны уже привлекли Дорохова. А также Бенкендорф требовал вовлечь в поиски и Давыдова. На что Павел хоть и скривился, но согласился встретиться с тем позже.
Мужчины ещё долго что-то обсуждали, а нас, троих женщин, ждала деревенская баня и чистая постель. Александр Христофорович обещал достать тёплую женскую одежду, так что я была спокойна за «амазонок» на зиму.
Дождавшись Дорохова, решили пока большой общей группой споро двигаться в сторону Вязьмы. Кутузов должен был направиться именно к ней.
Ехать пришлось опять через Бородинское поле. Когда-то примятая людьми и лошадьми рожь поднялась и колосилась вокруг припорошённых снегом трупов.
— Сюр какой-то, — прошептал едущий рядом Павел
Да, я тоже была surré (*удивлена) увиденным. Это соседство жизненной силы растений и огромного места смерти большого числа людей, у всех присутствующих вызывало какой-то трепет.
Дальнейшая дорога представляла собой ужасное зрелище. Теперь уже с обеих сторон на обочине лежали присыпанные снежком мёртвые тела, почему-то в основном русских солдат. Тела их были сильно истощены. На требования пояснить, пленные сказали, что скорее всего, тех кто ослаб и не мог сам двигаться, пристреливали.
— Боже мой, господа, их же кормить даже не собираются. У французов самих провизии нет. Они через пару дней их всех перестреляют!
— Ну что же, вполне достойное дело, чтобы отвлечься от поиска сокровищ, — с усмешкой заметил Бенкендорф.
— Я со своими казачками тоже не прочь развлечься, — смеясь, заявил Дорохов.
Русские пленные, были в основном ранены и слишком ослаблены голодом. Двигались, вероятно медленно. Потому, наверняка находились в арьергарде.
Посовещавшись, мужчины оставили с нами моих татар и человек двадцать казаков для охраны пленных, а сами галопом двинулись вперед.
Мы же продолжили идти в сторону Вязьмы. Наши пленные французы тоже очень нас замедляли. Ещё засветло мы свернули с дороги, остановившись на ночёвку. Стали готовить ужин пока солнце не закатилось. Татары для женщин соорудили вместительный шалаш, в котором даже умудрились разложить небольшой костёр, дым от которого, выходя, прятался среди листвы деревьев.
Проверила раненых пленных, обновив тем старые повязки. И хотя казаки смотрели на это явно неодобрительно, но вслух ничего не говорили.
На следующий день мы нагнали наших мужчин. Большое поле у дороги превратилось в настоящий лазарет. Но спасённых было не более пяти-шести сотен.
— Не знал, мадмуазель, что общение с вами даёт такие преференции, — улыбнувшись, сказал Александр Христофорович.
— О чём вы? — недоумевала я.
— Да вот жених ваш как всё организовал. Всех перевязали, накормить разрешил только жидким бульончиком. Хлеба и вовсе давать запретил. Вот теперь сидим вас дожидаемся.
В груди разливалось тепло, а на лицо наползала довольно глупая улыбка. Но меня ждали пациенты, которым требовалась моя помощь.
— Я послал людей к основным силам, чтобы нам прислали сюда достаточно телег. Но, многие готовы и сами идти, — устало произнёс вскорости подошедший Павел.
— Большое тебе спасибо, mon cœur (*моё сердце), — прошептала, взяв его за руку.
— Mon ange, — ошарашенно произнёс он. — Je t’aime (*люблю тебя), — поцеловав мою ладонь, продолжил. — Знал, что ты не пройдёшь мимо, но необходимо поторопиться. Мы не можем здесь долго задерживаться. Нас ждёт Вязьма.
Глава 23
23 октября 1812 года
К Вязьме мы опоздали. Несмотря на то, что долгих привалов себе не позволяли, но вероятно двигались медленно. Отбитые у французов наши солдаты были слишком ослаблены. Потому прибыли мы только сегодня рано поутру.
Впереди следования нашего импровизированного санитарного обоза постоянно шли какие-то стычки. Партизанские отряды без конца «кусали» французский арьергард. Так что у нас всю дорогу к Вязьме прибавлялось как пленных, так и раненых.
Но периодически меняющиеся группы нашего сопровождения были и полезны. Они делились провизией и добытой тёплой одеждой. Хотя уже на следующий день после освобождения наших пленных, вернулись посыльные из отряда Павла с хорошей вестью. Телеги вскоре прибудут, а пока они привезли необходимые медикаменты, одеяла и провизию.
Пленных мы так же кормили, хотя казаки меня за это и осуждали. Опасались, что не хватит нашим раненым. Спасала картофельная мука, подготовленная запасливым «провидцем». Добавленная в почти пустой суп с «запахом мяса», она делала его достаточно густым. Это варево давало чувство сытости, так сейчас необходимое изголодавшимся людям. Но переваривалось намного легче, по сравнению с той же кониной, которую теперь в основном употребляла отступающая армия неприятеля.
Происходили и курьёзы. Сопровождавший нас партизанский отряд отбил небольшой обоз, которые французы умыкнули у своих же. Люди просто постепенно утрачивали человеческий облик.
Тут и морозы усилились. Дороги стали покрываться ледяными корками. По обочинам всё чаще стали встречаться останки лошадей. Создавалось впечатление, что неприятель не имеет представления о подковах с шипами. Кони на льду часто падали, ломая при этом ноги, тут же становясь пищей для изголодавшихся людей.
Ещё одним напоминанием о трудностях у французов служили сожжённые останки телег и взорванные зарядные ящики. Естественно, если лошади пали, тащить груз становится некому.
Благодаря отбитому обозу раненым не пришлось спать на земле. А вновь построенный женский шалаш укрылся несколькими слоями ковров.
Телеги нагнали нас уже ночью. Из-за снега было достаточно светло, но холод сильно замедлял движение. Мы всё чаще останавливались, разжигая костры, чтобы отогреться и выпить теплого отвара. И вот-таки добрались.
Сражение [270] произошло вчера, а меня тут ожидало множество работы. Благодаря Гавриле Федосеевичу, для сильно пострадавших подготовили большой сарай. Который, как всегда, утеплили печками и даже сколотили стол для операций. Все раны уже были обработаны, но мне нужно было проверить их состояние. Возможно, вчера лекари могли пропустить то, на что я бы обязательно обратила внимание.
Привезённых с собой удалось перенаправить в Медынь и далее в Калугу. Тут и так было слишком мало места. Более тысячи легкораненых ютились в немногих оставшихся неразрушенными домах.
Но были и довольно специфические повреждения. При взятии города люди генерала Чичагова успели вывести из горящей церкви около трёхсот раненых пленных русских солдат. При отступлении французы просто заперли их там и подожгли.
Не успев ещё толком распределить между помощницами дела, я была атакована Марией. Пришлось срочно находить выход её кипучей деятельности. Она с удовольствием выполняла налагаемые поручения и светилась радостью.
— Ma tante, взгляни, это уже второе платье за сегодня, которое ты умудрилась испачкать в крови. Попроси Степаниду, она даст тебе одну из моих юбок. На них будет не так заметно.
