И тут я увидел ее.
Алиса. Она стояла у окна в дальнем конце коридора и оживленно спорила с каким-то парнем из ее отдела. Я узнал его — тот самый Витя, которого она пыталась переубедить в день моей первой экскурсии.
Они не флиртовали, не смеялись. Они работали.
Парень размахивал руками, тыча пальцем в экран планшета, который держал в руке. Алиса, нахмурившись, что-то быстро отвечала, ее волосы, собранные в небрежный пучок, горели огнем в луче света, падавшем из окна. Я слышал обрывки фраз: «…резонансная стабильность поля падает…», «…но коэффициент затухания гармоник…», «…если мы изменим частоту модуляции…».
И в этот момент мой мозг, против воли, провел параллель. Я вспомнил ту случайную встречу у метро.
Маша и ее коуч Василий. Та же сцена: двое, парень и девушка, увлеченно разговаривают.
Но как же по-разному это выглядело. Там была поза, наигранный интерес, поверхностные фразы о «энергетических потоках», за которыми чувствовалась пустота. Здесь же… здесь была жизнь. Здесь была страсть. Страсть к знанию, к решению невыполнимой задачи. В глазах Алисы и этого парня горел тот же огонь, который я чувствовал в себе, когда смотрел на свои графики.
Это был диалог двух настоящих, увлеченных своим делом людей, двух мастеров, обсуждающих тонкости своего ремесла.
И я, к своему удивлению, не почувствовал ни ревности, ни неловкости, ни ощущения, что я третий лишний. Вместо этого в груди разлилось странное, теплое чувство. Гордость. Да, именно она. Я гордился тем, что знаю ее. Гордился тем, что эта огненная, упрямая, гениальная девушка — мой союзник.
Я вдруг смутился от самого факта этого сравнения. Как можно было вообще ставить Алису, с ее кипящим интеллектом и фанатичной преданностью науке, в один ряд с…
Я отмахнулся от этой мысли. Это было несправедливо. И по отношению к Алисе, и даже, наверное, по отношению к Маше. Просто две разные вселенные. И я точно знал, в какой из них хочу жить.
Я не стал их отвлекать, прерывать этот священный ритуал научного спора. Тихо обойдя их по широкой дуге, я направился дальше, к кабинету Орлова.
Он встретил меня так, словно ждал.
Отложил бумаги, которыми был занят, и внимательно посмотрел на меня.
— Алексей. Что-то нашел?
— Нашел, Игорь Валентинович. Но не совсем то, что искал. Я наткнулся на проблему, — я подошел к его столу. — Я проанализировал данные по энергопотреблению и сопоставил их с известными инцидентами. Корреляция есть, и она четкая, особенно с работой нескольких установок. Но чтобы доказать что-либо наверняка, мне нужны первоисточники. Самые старые логи. Я нашел архив «Наследие-1», но… он защищен протоколом «Секретно-1А». Моего допуска недостаточно.
Орлов выслушал меня, не перебивая. На его лице не отразилось ни удивления, ни разочарования. Он медленно кивнул, словно мои слова лишь подтвердили то, что он и так знал.
— Я так и думал, — произнес он наконец. Это было сказано тихо, почти для себя. Затем он посмотрел на меня, и в его глазах я увидел знакомый азартный огонек. — Что ж, значит, пора делать тебя настоящим посвященным. Идем.
— Куда? — невольно вырвалось у меня.
— К Стригунову, — Орлов поднялся из-за кресла. — Он уже, наверное, заждался.
***
Кабинет Стригунова, который я посетил всего чуть больше недели назад, казался мне теперь верхом уюта и человеческого тепла по сравнению с тем местом, куда меня привел Орлов.
Это было помещение без окон, облицованное тускло-серым, стерильным на вид пластиком. Мебели было минимум: два металлических стула и такой же стол, на котором не было ничего, кроме встроенной панели и какого-то сложного, незнакомого мне прибора, похожего на медицинский сканер.
Воздух был холодным, с легким, едва уловимым запахом антисептика. Здесь не было ни пыли, ни запаха старых книг, ни даже человеческого присутствия. Это было место абсолютной, стерильной функции.
Майор Стригунов уже ждал нас. Он сидел за столом, прямой, как аршин проглотил, в своем неизменном сером костюме. Его лицо, как и в прошлый раз, было лишено каких-либо эмоций. Он был не человеком, а частью этого стерильного интерьера, винтиком в бездушном механизме безопасности НИИ.
— Игорь Валентинович, Алексей Петрович, — произнес он своим ровным, бесцветным голосом, указывая на стул. — Присаживайтесь. Я проинформирован о необходимости повышения уровня вашего допуска.
Мы с Орловым сели. Я чувствовал, как по спине пробегает легкий озноб, и дело было не только в прохладном воздухе. Атмосфера этого места давила, вызывая иррациональную тревогу.
— Вы ознакомлены со стандартными протоколами, касающимися грифа »Секретно-2», — продолжил Стригунов, глядя на меня своими немигающими глазами. — Протокол »Секретно-1А» — это нечто иное. Он регламентирует доступ к информации, составляющей основу деятельности нашего института. К данным и технологиям, разглашение которых может нести угрозу не только государственной, но и, скажем так, глобальной безопасности.
Он сделал паузу, давая мне осознать вес сказанного.
— Поэтому процедура его получения отличается от стандартной. Это не просто подпись под документом, Алексей Петрович. Это клятва. Клятва на крови, в самом буквальном смысле.
От этих слов холод, казалось, сконденсировался в моей груди. Я посмотрел на Орлова, но его лицо было совершенно спокойным. Он знал, на что шел. Он знал, на что вел меня.
Стригунов взял со стола прибор, похожий на стильную футуристическую авторучку. Точно такой же, каким он делал мне укол в палец. Но я почему-то был уверен, что это явно не писчий инструмент.
— Прошу вас, подойдите, — скомандовал он.
Я встал и, чувствуя себя подопытным кроликом, подошел к столу. Ноги были ватными.
— Повернитесь спиной. Расслабьте шею.
Я глубоко вздохнул и подчинился. Сердце колотилось где-то в горле, отстукивая тревожный ритм. Я услышал тихий щелчок, а затем почувствовал короткий ледяной укол в основание шеи, чуть ниже затылка. Это не было больно. Это было… странно. Холод мгновенно распространился по всему телу, тонкой, ледяной паутиной оплетая нервные окончания. Он не парализовывал, не сковывал. Он просто был. Чужеродное, системное ощущение, как будто в мою операционную систему только что установили новый, непонятный драйвер.
Через секунду все прошло.
Осталось лишь легкое онемение в месте укола и фантомное ощущение этого внутреннего холода.
— Процедура завершена, — констатировал Стригунов, когда я, слегка пошатываясь, вернулся на свой стул. — Ваш профиль обновлен. Теперь у вас есть доступ к архиву «Наследие-1».
Он помолчал, давая мне прийти в себя, а затем продолжил своим монотонным голосом, в котором, однако, теперь появились новые, стальные нотки.
— А теперь о последствиях. Механизм, который мы только что интегрировали, является не только ключом, но и замком. Биометрическим. Он напрямую связан с вашим речевым центром и вегетативной нервной системой. Любая попытка вербализовать информацию, защищенную грифом «1А», за пределами авторизованных зон или в присутствии неавторизованных лиц, вызовет… определенную реакцию.
— Какую реакцию? — голос прозвучал хрипло, я едва узнал его.
— Резкую физическую боль. Сначала легкий спазм в горле, затрудненное дыхание. Если вы проигнорируете это предупреждение, боль усилится экспоненциально. Она будет локализована в основных нервных узлах. Поверьте, Алексей Петрович, вы не сможете ее игнорировать. Система разработана лучшими специалистами нашего Отдела Прикладной Биофизики. Она эффективна. Абсолютно эффективна.
Я сидел, пытаясь осознать услышанное. Это было не просто предупреждение. Это был физический, вживленный в мое тело запрет. Они не просто брали с меня подписку о неразглашении. Они вшивали мне в мозг «сторожевого пса», который будет рвать меня на части изнутри при малейшей попытке проговориться. Мир Стругацких, который казался мне такой остроумной фантазией, вдруг стал моей реальностью. Реальностью, где наука и магия, технология и проклятие сплелись в один тугой, леденящий кровь узел.
